А потом Сергей пропал без вести. Просто уехал на работу и не вернулся. Ни звонка, ни сообщения. Полиция ничего не нашла. Ольга быстро нашла себе нового ухажёра — спокойного, надёжного мужчину, который ничего не знал о прошлом. Всё прекратилось.
Елена осталась одна в своей маленькой квартире. Иногда по ночам она лежала в темноте, закрывала глаза и вспоминала ту ночь на озере, ту палатку, те звуки, те запахи и те ощущения, которые навсегда изменили всё. И улыбалась. Тихо, чуть грустно, но искренне.
Прошло много лет, Елена уже давно жила в том же маленьком пограничном городке, только теперь одна. После исчезновения Сергея и развода с Ольгой она так и не смогла построить нормальную жизнь. Ни учёба, ни работа, ни другие мужчины не могли заполнить ту огромную, жгучую пустоту, которую оставила та ночь на озере. Она работала барменшей в местном ночном клубе «Миднайт Вельвет», улыбалась клиентам, принимала комплименты и дорогие напитки, но каждый вечер возвращалась домой и ложилась в пустую кровать, вспоминая, как когда-то её любили сразу двое — мама и отчим. Никто после них не мог дать ей того ощущения полной, безграничной, запретной близости.
И вот однажды в клуб вошёл он.
Высокий, уже сильно больной, но всё ещё очень красивый мужчина лет сорока пяти. Бледный, с тёмными кругами под глазами, резко выступающими скулами и худыми руками, но с удивительно тёплым, отчаянно цепляющимся за жизнь взглядом. Его звали Андрей. Он пришёл один, медленно подошёл к стойке, сел на высокий стул и заказал двойной виски. Долго смотрел на Елену через барную стойку — не похотливо, как большинство клиентов, а как-то по-особенному: внимательно, почти нежно, с тихой, грустной жадностью.
Они разговорились. Сначала о пустяках — о погоде, о музыке, о том, как дорого сейчас виски. Потом Андрей вдруг стал рассказывать о себе. Тихо, без жалости к себе. Сказал, что у него девятилетний сын Максим, что сам он тяжело болен — рак лёгких четвёртой стадии, и врачи дают ему от силы год, максимум полтора. Что хочет оставить сыну хоть какую-то опору в жизни. Что устал быть один и боится, что после его смерти мальчик останется совсем без тепла и женской руки.
Елена слушала и чувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло и начало таять. В его голосе не было жалости к себе, только тихая, мужская решимость и огромная, почти отцовская любовь к сыну. Это было так похоже на то, как когда-то смотрел на неё Сергей. Тот же голод, та же нежность и то же отчаяние. Андрей не пытался её соблазнить, не говорил пошлостей. Он просто смотрел на неё так, будто видел в ней спасение — для себя и для своего сына.
Когда клуб закрывался, Андрей тихо сказал, глядя ей прямо в глаза:
— Ты... очень похожа на ту женщину, которую я всегда хотел видеть рядом с собой и сыном. Не просто красивую. А такую... настоящую.
Елена улыбнулась той самой улыбкой — лукавой, чуть озорной и уже немного порочной. В этот вечер она впервые за много лет почувствовала, что хочет не просто переспать с мужчиной. Она хотела остаться.
В его маленькой, скромной квартире было тихо и немного грустно, но в этой грусти чувствовалось странное, тёплое тепло. Андрей был слаб — болезнь уже сильно подточила его тело, — но очень нежный. Он смотрел на Елену так, будто она была последним светом в его угасающей жизни, и в этом взгляде было столько тихой, отчаянной благодарности, что у неё перехватывало дыхание.
В ту ночь они занимались любовью медленно, почти благоговейно. Андрей долго
На грани фола