города. Стены, обклеенные выцветшими обоями в мелкий цветочек, скрипучая дверь в ванную, кухня размером с платяной шкаф, где они вдвоём едва помещались за столом. Здесь они жили с Еленой уже девять лет — с тех пор, как его родной отец тихо угас от рака, когда Максиму было всего девять. Елена вошла в их жизнь ещё раньше: отец, уже больной, но отчаянно цепляющийся за счастье, привёл в дом эту молодую, улыбчивую женщину, которая сразу заполнила пустоту в их маленькой квартире. Она была ему не родной матерью по крови, но Максим звал её «мама» с самого первого дня — с того момента, как увидел её невероятные ножки и взгляд, в котором всегда теплилось что-то тёплое, нежное и немного озорное.
Их отношения всегда были... особенными. Не просто «мать и сын». После смерти отца Елена взяла на себя абсолютно всё: работала по ночам, училась вечерами, чтобы получить диплом, готовила, стирала, обнимала его по ночам, когда он плакал от потери. Она была ему и мамой, и старшей сестрой, и лучшей подругой. С годами граница между ними стёрлась почти полностью. Она делилась с ним своими переживаниями — о работе, о похотливых взглядах клиентов, о мужчинах, которые пытались за ней ухаживать и которых она отшивала одним холодным взглядом. Он, в свою очередь, стал для неё настоящей опорой: чинил кран, носил тяжёлые пакеты, слушал, как она жалуется на усталость после ночных смен. Они могли часами болтать на кухне за чаем, смеяться над глупыми сериалами, и иногда — совсем редко — он ловил в её глазах тот самый взгляд, от которого у него перехватывало дыхание. Взгляд женщины, которая видит в нём уже не ребёнка, а мужчину.
Елена работала барменшей в «Миднайт Вельвет» — модном ночном клубе в центре города. Работа тяжёлая: с восьми вечера до четырёх-пяти утра, в обтягивающей униформе, которая подчёркивала каждую её изящную линию. Чёрная короткая юбка, белая блузка с глубоким вырезом, чулки и каблуки. Клиенты обожали её — «Лену-искорку», как звали завсегдатаи. Она умела улыбаться так, что мужчины оставляли чаевые пачками, но домой всегда возвращалась одна. Усталая, с запахом алкоголя и сигаретного дыма на коже, но всё такая же — 160 сантиметров чистого, запретного соблазна.
У неё было идеальное тело для такой миниатюрной женщины: длинные тёмные волосы, которые она обычно собирала в небрежный хвост, но иногда распускала, и они каскадом падали на плечи; большие выразительные карие глаза с длинными ресницами, пухлые, всегда слегка прикушенные губы, которые так часто улыбались ему, тонкая талия, плавно переходящая в широкие бёдра и самую соблазнительную попку, какую только можно представить. Ножки — тонкие, но сильные и безупречно гладкие, с идеальной линией икр и аккуратными щиколотками, которые сводили Максима с ума ещё в детстве, когда она ходила по квартире в коротких шортиках после душа. Грудь второго размера — упругая, высокая, с маленькими розовыми сосками, которые он однажды случайно увидел через приоткрытую дверь ванной и запомнил на всю жизнь. А попка... Боже, эта попка. Круглая, тугая, вызывающая — она покачивалась при каждом шаге, будто дразнила специально, особенно когда Елена, вернувшись с работы, стягивала юбку прямо в коридоре, оставляя только тонкие кружевные трусики, которые едва прикрывали её гладко выбритую киску.
Максим сам был высоким, подтянутым парнем — метр восемьдесят пять, широкие плечи от занятий в школьной секции баскетбола, тёмные волосы, серые глаза, унаследованные от отца, и уже заметная щетина, которая делала его лицо мужественным и старше своих лет. В свои восемнадцать он уже выглядел настоящим мужчиной, но все
РВ