признаться. Во время третьей медленной композиции, когда её тело прижималось к нему так близко, что он чувствовал тепло её бёдер и запах её уже возбуждённой киски сквозь тонкую ткань платья, Елена вдруг вспомнила, как всего полчаса назад на выпускном одна девочка из класса Максима — худенькая, неуклюжая девчонка с яркой помадой — неумело попыталась его поцеловать. Это выглядело так жалко и неловко: сухие губы просто ткнулись в его щёку, потом быстро в уголок рта, без страсти, без языка, без огня — просто неумелый, детский чмок, от которого Максим даже слегка отстранился. Елена видела это краем глаза и внутри неё мгновенно вспыхнула горячая, собственническая ревность. «Нет, так нельзя, — подумала она, чувствуя, как её трусики окончательно промокли. — Я покажу им обоим — и моему мальчику, и этой неумехе — как нужно целоваться по-настоящему. Пусть запомнит. Пусть почувствует, что такое настоящая женщина».
Елена вдруг взяла его за руку и потянула за собой.
— Пойдём... — шепнула она ему на ухо, голос дрожал от волнения и желания. — Маме нужно тебе кое-что показать. И ты потом сможешь показать это ей... правильно.
В женском туалете, в самой дальней кабинке, она заперла дверь, прижала его к стене и поцеловала. Это был не просто поцелуй. Это был урок для них двоих. Её пухлые, горячие губы сначала мягко, но властно прижались к его, приоткрывая рот, а потом язык — влажный, горячий, настойчивый, сладкий от шампанского и её собственного возбуждения — глубоко скользнул внутрь. Он обвил его язык, стал сосать медленно и жадно, как будто трахал его рот, то кружа вокруг, то проникая глубоко и ритмично, то слегка покусывая кончик. Она стонала тихо прямо в поцелуй — низко, хрипло, вибрируя губами, — прижимаясь всем телом так сильно, что её упругая грудь тёрлась о его грудь через тонкую ткань платья, а бедро откровенно прижималось к его уже твёрдому члену. Рука Елены смело легла ему на ширинку, сжимая и поглаживая его через брюки, чувствуя, как он пульсирует под её пальцами.
— Вот так целуются взрослые, Макс... — прошептала она, отрываясь лишь на секунду, чтобы снова впиться в его губы ещё глубже. Язык кружил, дразнил, проникал до самого горла, имитируя то, чего они оба хотели по-настоящему, — мокрый, грязный, полный слюны и животной страсти. Она буквально ебала его рот своим языком, то медленно и глубоко, то быстро и жадно, заставляя его отвечать, впиваясь в него, чувствуя, как её киска трется о его бедро сквозь платье, оставляя влажный след. Поцелуй был таким откровенным и вызывающим, что слюна стекала по их подбородкам, а стоны Елены становились всё громче и отчаяннее. Когда они наконец оторвались, её губы были припухшими, блестящими от слюны, глаза — туманными от похоти.
— Теперь ты знаешь, как это делается... — выдохнула она и вернула его обратно в зал, будто ничего не произошло.
Домой они приехали уже под утро. Небо только начинало сереть над окраиной города, окрашивая серые панельки в нежно-розовый. Такси остановилось у подъезда, и Максим помог Елене выйти — она едва держалась на ногах после целой ночи на этих чёртовых каблуках, но всё равно улыбалась ему той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. После того поцелуя в туалете, после того, как её язык так откровенно и жадно трахал его рот, между ними повисла густая, электрическая тишина. Они почти не разговаривали по дороге, только иногда переглядывались — в её глазах горела смесь усталости, нежности и того самого запретного желания, которое она
Изменщица