самое короткое, самое облегающее, самое вызывающее из всего, что у неё было. Чтобы наконец-то позволить себе быть желанной. Чтобы почувствовать, как его глаза раздевают её ещё до того, как она выйдет из комнаты. Чтобы отметить его восемнадцать не просто как мать, а как женщина, которая хочет, чтобы её сын увидел в ней именно женщину.
Сборы начались ещё днём. Квартира наполнилась ароматом её духов — сладким, с ноткой ванили и мускуса, который всегда сводил Максима с ума. Елена стояла в своей крошечной спальне перед зеркалом в одном только чёрном кружевном комплекте: лифчик, едва прикрывающий розовые соски, которые уже предательски затвердели от волнения, и трусики-стринги, которые исчезали между её упругих, круглых ягодиц, оставляя на виду почти всю гладкую, соблазнительную попку. Ткань между ног уже была слегка влажной — она сама это чувствовала, и это только усиливало её возбуждение. Максим зашёл «просто помочь» — она специально попросила его застегнуть молнию на платье, которое висело на стуле. Он вошёл и замер, глаза расширились, дыхание перехватило.
— Макс, ну что ты стоишь как столб? — рассмеялась она низко, оборачиваясь через плечо. Её голос был игривым, но в глазах мелькнуло что-то новое — лукавое, тёплое и откровенно голодное. — Помоги маме, а? Я уже вся запуталась...
Она повернулась к нему спиной, приподняв длинные тёмные волосы одной рукой. Его пальцы коснулись её кожи — горячей, бархатной, чуть влажной от жары. Молния шла медленно, и пока он тянул её вверх, его взгляд невольно скользнул ниже: по изгибу спины, по этой идеальной, тугой попке, по тонкой полоске трусиков, которые уже заметно намокли от жары в комнате и от её собственного возбуждения. Член Максима мгновенно отреагировал — встал колом, твёрдый и горячий, прижавшись к её бедру через тонкие спортивные шорты. Елена почувствовала его пульсацию. Она замерла на секунду, дыхание сбилось, а между ног стало ещё мокрее.
— Ох... — выдохнула она тихо, не оборачиваясь, но слегка прикусив губу. Щёки вспыхнули румянцем, а голос дрогнул. — Макс... ты... это... такой большой уже...
Он хотел отстраниться, но она сама слегка качнулась назад, будто невзначай, и прижалась своей упругой попкой к его твёрдости сильнее. Горячая, мягкая плоть обхватила его член через ткань всего на миг, но этого хватило, чтобы оба почувствовали электрический разряд. Максим сжал челюсти, чтобы не застонать, пальцы дрожали на молнии.
— Извини... — пробормотал он хрипло, голос сел от желания.
Елена повернулась. Лицо её было красным, глаза блестели от возбуждения, губы приоткрыты. Она провела ладонью по его груди, будто поправляя рубашку, но пальцы задержались чуть дольше, скользнув ниже, к животу.
— Ничего, солнышко. Ты уже взрослый... Я понимаю. Это нормально, — прошептала она, но в её голосе не было осуждения. Только смущение, смешанное с чем-то горячим, запретным и очень влажным. Она быстро надела платье поверх белья, но Максим успел заметить, как её соски стали ещё твёрже под кружевом, а на трусиках появилось маленькое тёмное пятнышко.
Чёрное платье сидело на ней так, будто было сшито прямо по её коже. Короткое, облегающее, с глубоким вырезом, который едва сдерживал грудь. Чёрные чулки с кружевной резинкой, которую он заметил ещё в машине, когда она садилась и платье задралось выше, чем нужно. Каблуки — чёрные, с ярко-красной обводкой по краю, как кровь на чёрном бархате. Она выглядела опасно. Запретно. И когда они вошли в школьный актовый зал, все взгляды — и парней, и учителей — прилипли к ней.
Они танцевали весь вечер. Не как мать и сын. Как друзья. Как любовники, которые ещё не решились
Незабываемый отдых