горячей и дрожащей. Он чувствовал, как она дрожит всё сильнее, как её мышцы напрягаются от удовольствия, как дыхание переходит в тихие, прерывистые стоны. Её рука скользнула под платье. Прямо между ног. Сначала медленно, почти незаметно, она начала себя трогать — пальцы двигались по мокрой ткани трусиков, потом нырнули под них. Глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, дыхание участилось, а стоны стали громче и откровеннее, каждый — как удар тока по его телу.
— Ахх... Макс... так приятно... — выдохнула она хрипло, когда его губы добрались почти до кружевной резинки чулка, оставляя мокрые следы поцелуев и слюны на её идеальных ножках. — Твои губы... боже... не останавливайся... лижи мамочку сильнее...
Он не выдержал. Подался вперёд, чтобы отодвинуть её руку и наконец-то прикоснуться губами к тому месту, о котором фантазировал все эти годы. К её киске. К тому, что принадлежало ему в мечтах.
И в этот момент, когда его губы уже почти коснулись её киски, Елена не оттолкнула его сразу. Она замерла, тяжело дыша, и только тихо, дрожащим голосом выдохнула:
— Подожди... только... только чуть-чуть...
Максим не успел ничего ответить — он просто прижался губами к тонкой, уже насквозь мокрой ткани её трусиков. Поцелуй был горячим, жадным, почти благоговейным. Он целовал её прямо через кружево, чувствуя, как ткань пропитана её соками — сладкими, густыми, с тем самым мускусным ароматом, от которого у него кружилась голова. Язык медленно прошёлся по всей длине её щели, надавливая сквозь мокрую ткань, обводя набухшие половые губы, слегка посасывая клитор через тонкий материал. Елена выгнулась, громко застонала, вцепившись пальцами в его волосы и прижимая его лицо сильнее к себе.
— Охх... боже... Макс... — хрипло простонала она, раздвигая бёдра ещё шире. — Так... именно так...
Он продолжал целовать почти целую минуту — жадно, мокро, не останавливаясь. Слюна и её соки смешивались, ткань трусиков стала совсем прозрачной, облепив её гладко выбритую киску. Он посасывал, лизал, слегка покусывал через кружево, вдыхая её запах полной грудью, чувствуя, как она течёт всё сильнее. Её стоны становились громче, прерывистее, бёдра дрожали, а пальцы в его волосах то сжимались, то тянули его ближе. Она уже почти трахала его лицо своими бёдрами, тихо всхлипывая от удовольствия.
Но вдруг, ровно через минуту, Елена резко села. Глаза широко распахнуты, в них — паника, стыд, вина и... желание, которое она не смогла до конца скрыть. Лицо её пылало.
— Нет! — выкрикнула она срывающимся голосом и оттолкнула его обеими руками, почти с силой. — Так нельзя, Максим! Нельзя! Я... я не могу... это слишком далеко!
Он замер, всё ещё на коленях, губы блестели от её соков, член стоял колом, пульсируя от боли и невыносимого возбуждения.
— Мама... я...
— В свою комнату! — она почти кричала, но в голосе дрожали слёзы и неутолённая, жгучая похоть. — Сейчас же! Иди в свою комнату! Немедленно!
Она отвернулась, обхватив себя руками, будто пыталась удержать то, что уже вырвалось наружу. Дыхание тяжёлое, прерывистое. Ноги всё ещё дрожали от возбуждения, а на внутренней стороне бедра блестел след от его поцелуев и слюны. Трусики были совершенно мокрыми, ткань прилипла к её набухшей киске, выдавая всё, что она чувствовала.
Максим поднялся. Ноги не слушались. Он пошёл в свою комнату, как в тумане. Дверь закрыл за собой тихо, но внутри всё кипело. Он знал — она тоже. Знал, потому что видел, как она смотрела на него в тот момент, когда он целовал и лизал её трусики. Как её пальцы сжимали его волосы. Как она стонала, выгибалась и раздвигала бёдра для него, как
Чьи это губы???