больше не могла полностью спрятать. Он знал: она чувствует то же самое. Знал по тому, как она прижималась к нему в машине, как её рука невзначай легла ему на бедро и осталась там чуть дольше, чем нужно.
Елена рухнула на старый потёртый диван в гостиной, раскинув руки, и платье предательски задралось высоко вверх, открывая полоску чёрных чулок с кружевной резинкой и нежную, горячую кожу бёдер выше.
— Ноги... не чувствую, — простонала она низко, закрывая глаза и откидывая голову назад. — Эти чёртовы каблуки... убили меня. Но ты сегодня был... таким взрослым, Макс. Моим мужчиной.
Максим стоял в дверях, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. После всего, что произошло на выпускном — после её языка в его рту, после того, как она сама стонала ему в губы, — он уже не мог просто уйти спать. Руки дрожали от желания.
— Давай я сниму, — тихо сказал он, голос сел от возбуждения.
Она приоткрыла один глаз, посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, полным усталости и той самой тлеющей похоти, которую он видел в ней всю ночь. Потом медленно кивнула.
Он опустился на колени прямо перед ней. Пальцы коснулись её щиколотки — кожа была горячей, чуть влажной от долгого дня и танцев, с лёгким солоноватым ароматом её пота, смешанным с остатками сладких духов и лёгким мускусом возбуждения, который ударил ему в нос и мгновенно заставил член встать ещё твёрже, пульсируя от дикого желания. Он медленно стянул первый каблук, и Елена выдохнула с глубоким облегчением, выгнув пальчики. Второй. Её ножки в тонких чёрных чулках оказались прямо перед его лицом — идеальные, маленькие, с аккуратным педикюром, с нежными подъёмами и тонкими, красивыми пальчиками, которые слегка шевелились от удовольствия, будто приглашая его ближе.
Он взял одну ступню в ладони — тёплую, мягкую, ещё горячую от каблука — и начал массировать: большими пальцами, круговыми движениями, разминая усталые мышцы икр, проводя по сводам, слегка надавливая на подушечки. Она застонала. Низко, протяжно, почти сексуально — этот звук прошил его насквозь, прямо в член, который уже стоял колом и пульсировал так сильно, что было почти больно.
— М-м-м... хорошо... — прошептала она, голос уже стал хриплым и влажным. — Сильнее, солнышко... мама так устала...
Он осмелел. Наклонился и коснулся губами её подъёма — легко, почти благоговейно. Елена вздрогнула всем телом, пальчики на ноге инстинктивно сжались. Он поцеловал снова — уже увереннее, языком медленно проведя по нежной коже, чувствуя тонкий, пьянящий аромат её пота, духов и лёгкой кожи чулок. Это был вкус его самой большой фантазии. Но он не остановился. Осмелев ещё больше, он приоткрыл рот и начал облизывать её красивые пальчики — медленно, похотливо, проводя языком по каждому из них, от мизинца до большого, собирая солоноватый, сладковатый вкус её кожи после долгой ночи в туфлях. Он взял большой палец в рот целиком, начал сосать его глубоко и ритмично, словно это был маленький член, кружа языком вокруг, слегка покусывая подушечку, а потом перешёл к остальным, облизывая между ними, где аромат был особенно густым, интимным, мускусным — запах уставших, горячих ножек, смешанный с её возбуждением. Слюна стекала по его подбородку, а он продолжал жадно лизать и сосать, вдыхая этот запретный, сводящий с ума аромат полной грудью.
Она не отняла ногу. Наоборот — слегка раздвинула бёдра, и её дыхание стало чаще, прерывистее.
Максим продолжал целовать и облизывать. Выше. По щиколотке, по икре, по внутренней стороне бедра, где чулки заканчивались кружевом. Шёлк был влажным от его слюны, а кожа под ним —
Истерзанная