Две недели после той ночи стали для Максима настоящим адом.
Елена словно исчезла из его жизни. Она уходила из дома ещё до того, как он просыпался, возвращалась глубокой ночью или вообще оставалась ночевать у «подруги», ссылаясь на «дополнительные смены» в клубе или «срочные дела». Когда они всё-таки пересекались на кухне или в узком коридоре, она отводила глаза, отвечала коротко и сухо: «Занята, Макс», «Не сейчас, солнышко» — и буквально убегала, едва коснувшись его плеча. Дверь её комнаты закрывалась за ней с тихим, но твёрдым щелчком, будто отрезая его от всего, что было между ними. Ни привычных вечерних объятий, ни долгих разговоров за чаем на крошечной кухне, ни тех лукавых, тёплых взглядов, от которых у него раньше замирало сердце и вставал член. Только тяжёлая, давящая тишина и пустота в их маленькой квартирке.
Максим сходил с ума. Он знал, почему она так себя ведёт. Видел в её глазах тогда, на диване, эту безумную смесь паники, стыда и дикого, неутолённого желания. Она испугалась. Испугалась того, насколько сильно хотела его — своего восемнадцатилетнего пасынка. И теперь пыталась спрятаться от самой себя, от него, от той запретной страсти, которая уже прорвалась наружу. Иногда по ночам Максим просыпался от тихих, приглушённых стонов, доносившихся из её комнаты. Дверь была закрыта, но он слышал, как она тяжело дышит, как матрас тихо скрипит, как она пытается сдержать стоны, мастурбируя. Эти звуки сводили его с ума сильнее всего — он лежал в темноте, сжимая свой твёрдый член, и понимал: она думает о нём. О том, как он лизал её трусики. О том, как едва не довёл её до оргазма языком.
Чтобы не сойти с ума окончательно, Максим решил действовать. Он увидел объявление в местной группе ВКонтакте — «Требуются грузчики на склад, срочно, без опыта». На следующий день после того, как Елена в очередной раз сбежала из дома, он поехал туда, прошёл короткое собеседование и уже к вечеру начал работать. Работа была тяжёлая, грязная, физически выматывающая — таскать тяжёлые ящики, грузить фуры под палящим солнцем, — но именно этого ему сейчас и было нужно. Выматываться до дрожи в ногах, до боли в мышцах, чтобы вечером падать без сил и хотя бы на несколько часов не думать о том, как мама стонала, когда он лизал её мокрые трусики.
Целую неделю он работал как проклятый, возвращаясь домой только глубокой ночью.
В тот вечер он пришёл особенно поздно — почти в два часа. Всё тело ныло, руки были в свежих мозолях, футболка насквозь пропиталась потом и пылью. Квартира была тёмной, только из приоткрытой двери комнаты Елены пробивалась полоска мягкого света. Изнутри доносился её голос — громкий, чуть возбуждённый, явно по телефону. Она разговаривала с кем-то из подруг, смеялась низко и хрипло, но в голосе сквозило напряжение, почти дрожь.
Максим не стал заходить к ней. Он боялся, что если увидит её сейчас — растрёпанную, в домашней одежде, с этим знакомым блеском в глазах, — то просто сорвётся. Просто тихо прошёл в ванную, закрыл дверь на щеколду и пустил тёплую воду. Хотелось смыть с себя усталость, пот, пыль склада... и заодно снять то невыносимое, болезненное напряжение, которое копилось в нём все эти две недели. Тело ныло, член уже полчаса стоял полутвёрдым от одной только мысли, что мама дома.
Он разделся, лёг в ванну и только тогда заметил их — две пары маминых трусиков, небрежно брошенных на краю корзины для белья. Одни — чёрные
Мои похождения в лагере часть 1