кружевные, ещё тёплые, явно только что снятые после долгого дня. Вторые — те самые, тонкие белые, в которых она была тогда, на диване после выпускного, с едва заметными засохшими следами её соков и его слюны.
Сердце заколотилось так, что отдалось в висках. Максим взял первые, прижал к лицу и глубоко вдохнул. Запах ударил сразу — густой, сладко-мускусный, настоящий запах возбуждённой Елены: смесь её киски, лёгкого пота после смены и тех самых духов с ванилью и мускусом. Он застонал тихо, почти жалобно. Взял вторые и обмотал ими свой уже полностью твёрдый, пульсирующий член. Горячая вода ласкала уставшее тело, а он начал медленно двигать рукой, вдыхая аромат маминой киски, представляя, как она снова раздвигает перед ним ноги, как стонет «не останавливайся...».
Движения стали быстрее, жёстче. Он представлял её дрожащие бёдра, её пальцы, вцепившиеся в его волосы, её низкие, хриплые стоны, когда он лизал её через трусики. Кончил быстро и сильно — длинными, густыми струями прямо в трусики, которые обматывали его член. Горячие капли спермы смешались с её запахом. Усталость накрыла тяжёлой, сладкой волной, и Максим даже не заметил, как глаза закрылись сами собой. Он уснул прямо в ванне, с мамиными трусиками в одной руке и обмотанными вокруг члена — в другой.
Проснулся он от громкого хлопка двери.
Елена стояла посреди ванной — только в одних тонких белых трусиках, волосы растрёпаны после клуба, макияж слегка размазан, глаза горят тёмным, опасным огнём. Она только что вернулась и явно не ожидала увидеть сына в такой компрометирующей позе.
— Ты почему не закрываешь дверь, Максим?! — голос был резким, почти злым, но в нём уже дрожало что-то другое — дрожь, которая выдавала, как сильно она сама возбуждена. — И... что это?! Ты опять взял мои трусики?! Без спроса?! Они уже не свежие, ты понимаешь?! Я... я две недели себя заставляю держаться, а ты...
Она выдернула из его рук чёрные кружевные трусики, но вместо того, чтобы уйти, вдруг замолчала. Посмотрела на него долгим, тяжёлым, почти больным взглядом. На его всё ещё твёрдый, блестящий от спермы член. На следы его кончины на её белье. На его лицо — красное, виноватое, но одновременно такое голодное и любящее.
И что-то в ней окончательно сломалось.
Елена медленно стянула с себя последние трусики. Ткань с тихим, влажным шорохом упала на мокрый пол. Она стояла перед ним полностью голая — идеальные ножки, упругая грудь с твёрдыми розовыми сосками, гладко выбритая киска, уже заметно блестящая от возбуждения.
— Лежи... — тихо, почти шёпотом сказала она, голос сорвался. — Я больше не могу, Макс. Я пыталась... две недели пыталась. Но ты... ты мой. И я твоя.
Она шагнула в ванну. Вода плеснула через край, когда она легла сверху, лицом к его ногам. Её упругая, горячая попка оказалась прямо перед его лицом, а нежные ступни — у его члена.
— Нюхай... — прошептала она хрипло, протягивая ему только что снятые трусики. — Нюхай мамочку, раз ты так этого хочешь. Нюхай, пока я буду тебя ласкать...
Максим жадно прижал мокрую ткань к лицу. Аромат был свежим, горячим, пьянящим — настоящий запах её киски после долгого дня. В ту же секунду её мягкие, тёплые, идеально гладкие ступни обхватили его член. Она начала медленно, умело двигать ими — вверх-вниз, сжимая головку пальчиками, проводя сводом стопы по всей длине, то нежно, то сильнее. Футфетиш, о котором он столько лет фантазировал, стал реальностью. Её ножки были просто совершенством — горячие, шелковистые, сильные. Она то ласкала медленно и чувственно, то ускорялась, то сжимала головку
После сауны