между пальчиками, то проводила ими по уздечке, пока Максим не начал громко стонать прямо в её трусики.
— Мама... блядь... я так тебя хочу... — вырвалось у него.
Елена тихо, хрипло засмеялась, но в смехе слышалась и нежность, и отчаяние.
— Тихо, солнышко... сейчас мама всё тебе даст. Всё, что ты так долго ждал.
Она наклонилась вперёд, и её горячие, мокрые, жадные губы медленно, но властно обхватили головку его члена. Елена не стала дразнить — она сразу заглотила его глубоко, очень глубоко, почти до самого основания, пока толстая головка не упёрлась ей в самое горло. Она даже не подавилась. Наоборот — громко, вибрирующе застонала от удовольствия, словно этот твёрдый, пульсирующий член сына был для неё самой желанной вещью на свете.
Её язык работал безжалостно и умело: он яростно крутился вокруг набухшей головки, дразнил и массировал чувствительную уздечку быстрыми, влажными движениями, затем плоско прижимался и скользил по всей длине ствола, облизывая каждую вену. Потом она снова брала его до упора, сжимая горло вокруг головки так плотно, что Максим чувствовал, как её мышцы пульсируют вокруг него. Она сосала так жадно, сильно и отчаянно, будто действительно хотела высосать из него всю сперму, которую он копил две недели. Мокрые, чавкающие, непристойно громкие звуки «чавк... чавк... гхлк...» заполняли всю ванную. Слюна текла обильными горячими струйками по его члену, стекала по яйцам, капала в воду и по её подбородку.
При этом она продолжала ласкать его идеальными ножками — нежные, горячие ступни плотно обхватывали основание члена и тяжёлые яйца, ритмично двигаясь вверх-вниз, сжимая, поглаживая, слегка царапая ноготками. Двойное удовольствие было просто невыносимым.
Елена стонала вокруг его члена — низко, хрипло, почти жалобно. Она сама едва сдерживалась: её упругая попка дрожала и виляла прямо перед его лицом, гладко выбритая киска блестела от обильной влаги, а стоны становились всё более отчаянными и похотливыми. В каждом движении её рта и языка чувствовалась смесь безумной материнской нежности и дикой, запретной страсти — она трахала его член своим горлом, жадно, мокро и глубоко, словно хотела доказать себе и ему, что больше не может и не хочет сдерживаться.
Максим не выдержал и минуты. Оргазм накрыл его мощной, обжигающей волной. Он кончил сильно, длинными, густыми, горячими струями прямо ей в горло. Елена не отстранилась ни на миллиметр. Она жадно глотала каждую порцию, продолжая глубоко сосать и ласкать языком, ритмично сжимая горло вокруг головки, пока он пульсировал и изливался в неё. Её глаза были полуприкрыты от удовольствия, а по щекам разливался румянец стыда и возбуждения одновременно.
Только когда он полностью обмяк, она медленно, с тихим влажным чмокающим звуком отпустила его член изо рта. С её припухших, блестящих губ тянулась тонкая, прозрачная ниточка слюны и спермы. Елена провела языком по нижней губе, собирая последнюю каплю, и на секунду закрыла глаза, словно смакуя вкус своего сына.
Она встала, вытерлась полотенцем, не глядя ему в глаза, и, не говоря ни слова, вышла из ванной, оставив дверь приоткрытой.
Максим остался сидеть в остывающей воде, тяжело дыша, с трусиками в руках и полным хаосом в голове.
Это было не просто слабостью.
Это было началом чего-то гораздо большего.
Через десять минут она позвала его в свою комнату.
Елена сидела на краю кровати в коротком шёлковом халатике, который едва прикрывал бёдра. Лицо было серьёзным, почти строгим, но щёки пылали ярким румянцем, а в глазах смешались стыд, нежность и отчаянное желание.
— Сядь, — тихо сказала она.
Он сел рядом. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться.
— Так нельзя, Максим, — начала она, глядя ему прямо в глаза. Голос дрожал. —
Так нежно...