Я возвращаюсь к ней — сосредоточенно, медленно, наслаждаясь каждым движением. Язык проникает внутрь, и она стонет — низко, гортанно, и этот звук идёт прямо в член, заставляя меня сжимать бёдра, чтобы не кончить в штаны, как мальчишка.
— Коля, — выдыхает она, и в голосе — мольба. — Я хочу тебя. Внутри. Пожалуйста... не заставляй меня ждать.
Я поднимаю голову, облизывая губы. Её вкус — кисловатый, солёный, живой — остаётся на языке. Я встаю, расстёгиваю штаны, и член вырывается наружу — твёрдый, влажный от предэякулята. Она смотрит на него расширенными глазами.
— Ты... — шепчет она. — Ты больше, чем я думала.
— Хватит болтать, — усмехаюсь я, но беззлобно. — Ложись.
Она ложится на спину, разводя ноги. Я встаю на колени между её бёдер, беру член в руку, провожу головкой по её складкам — мокрым, горячим, готовым. Она закусывает губу, ждёт.
— Скажи, если будет больно.
Она кивает, и я медленно вхожу. Первый дюйм — туго, горячо, влажно. Она сжимается вокруг меня, привыкая, и я замираю, давая время. Её руки впиваются мне в плечи, ногти оставляют полумесяцы на коже.
— Всё хорошо, — шепчу я. — Дыши.
Она делает глубокий вдох, и я продвигаюсь глубже — до конца, пока мои яйца не упираются в её промежность. Она выдыхает со стоном, и я чувствую, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг меня.
— Коля... — её голос дрожит. — Это... это не как с ними. Это другое. Ты другой. Ты — мой.
— Твой, — подтверждаю я и начинаю двигаться.
Медленно. Глубоко. Каждый толчок — на всю длину, почти выходя и снова погружаясь. Она запрокидывает голову, и её грудь вздрагивает в такт — маленькая, острая, соски твёрдые, как горошины. Я наклоняюсь, беру один в рот, и она вскрикивает, выгибаясь дугой.
Чавкающий звук моего члена, входящего в её мокрую киску, наполняет комнату. Запах секса — острый, сладкий, животный — смешивается с запахом пота и слёз. Я ускоряю темп — ритмично, глубоко, чувствуя, как она сжимается вокруг меня всё сильнее.
— Коля, я... я сейчас... — её голос срывается.
— Да, — шепчу я ей в ухо. — Кончи для меня. Покажи, как хорошо.
Она вскрикивает — громко, забыв о том, что мы не одни. Её тело выгибается, мышцы сжимаются в конвульсиях, и я чувствую, как тёплая волна омывает мой член. Она кончает — долго, судорожно, царапая мне спину, и я продолжаю двигаться, продлевая ей удовольствие.
Когда её дыхание выравнивается, я выхожу — медленно, нехотя. Член мокрый, блестящий. Она смотрит на меня затуманенным взглядом, улыбается слабо, счастливо.
— Спасибо, — шепчет она. — За всё.
Я наклоняюсь, целую её в лоб, в мокрые виски, в губы. Она отвечает — вяло, но благодарно.
Сзади — шаги.
Я оборачиваюсь. Алёна стоит в проёме — всё ещё одетая, но платье расстёгнуто на груди, и видно, что рубашка взмокла на сосках. Её глаза потемнели, дыхание сбито. Она смотрит на нас — на мой всё ещё твёрдый член, на распростёртую и удовлетворённую Настю, и её зрачки расширены.
— Можно? — спрашивает она, и голос — хриплый, низкий, не материнский.
— Она не меня спрашивай, — отвечаю я, кивая на Настю.
Настя поворачивает голову, смотрит на Алёну. Несколько секунд тишины — и она протягивает руку.
— Иди сюда. Я хочу, чтобы ты тоже стёрла их руки с моего тела.
Алёна сбрасывает платье на пол — одним движением. Она остаётся обнажённой — высокая, пышная, грудь тяжело
Швея