Смотри на своего парня, — шептал он ей на ухо. — Смотри, как он беспомощен. Как не может тебя защитить.
— Коля... — прохрипела Настя. — Коля, мне больно...
Я закрыл глаза. Не мог. Просто не мог на это смотреть. Но её крики всё равно проникали в меня — через уши, через кости, через саму суть этого проклятого мира. Каждый крик был как нож. Каждый вскрик — как соль на рану.
Она кричала ещё долго. Гриша менял позы — ставил её раком, заставлял скакать на нём сверху, прижимал лицом к полу и трахал сзади. Его стоны становились громче. Его движения — быстрее. И наконец он кончил — с рёвом, с матом, заливая спермой её лицо и волосы, как до этого я заливал лицо матери.
Настя рухнула на пол. Она не плакала — просто лежала, свернувшись калачиком, и дрожала. Между ног у неё всё было в крови и сперме. Короткие каштановые волосы слиплись от пота и чужого семени.
— Теперь ты, — Гриша повернулся к матери. — Иди сюда.
— Нет, — мать отползла назад, прижимаясь спиной к стене. — Хватит. Пожалуйста, хватит.
— Я сказал — иди сюда.
Он схватил её за волосы и потащил к центру комнаты. Её ноги скользили по залитому кровью и спермой камню. Её тело было бледным, дрожащим, покрытым синяками. Он бросил её на пол рядом с Настей, лицом к лицу, так что они почти касались губами.
— Целуйтесь, — приказал он.
— Что? — мать уставилась на него.
— Целуй её. В губы. Открытым ртом. Я хочу видеть ваши языки.
Мать заколебалась. Настя всё ещё была в полубессознательном состоянии — её глаза остекленели, губы дрожали. Но когда мать наклонилась и прижалась губами к её губам, Настя дёрнулась, как от удара током.
— Вот так, — Гриша присел рядом, наблюдая. — Глубже. Языком.
Мать раздвинула губы Насти языком. Это было не эротично — это было жалко и страшно. Две женщины, обе изнасилованные, обе униженные, вынужденные целоваться на глазах у своих мучителей. Слёзы текли по их щекам, смешиваясь на стыке губ. Сперма Гриши, всё ещё остававшаяся на лице матери, попадала в рот Насте.
— Хватит, — Гриша оттолкнул их друг от друга. — Теперь ты, — он кивнул на мать. — Лижи её. Между ног. Я хочу видеть, как ты вылизываешь её после меня.
— Нет...
— Да.
Он схватил мать за затылок и прижал лицом к промежности Насти. Та попыталась сдвинуть ноги, но двое подручных Гриши держали их разведёнными. Кровь и сперма всё ещё сочились из неё, пачкая камень, пачкая лицо матери.
— Лижи! — рявкнул Гриша.
И мать лизнула. Её язык коснулся разорванной, окровавленной плоти Насти, и та вскрикнула — не от удовольствия, от боли и унижения. Но мать продолжала — методично, как автомат, проводя языком по половым губам Насти, слизывая чужую сперму, смешанную с кровью и её собственной смазкой.
— Глубже, — Гриша дрочил себе, глядя на это. — Засунь язык внутрь.
Мать засунула. Настя закричала снова — её разорванное нутро горело от прикосновения, от слюны, от всего. Но мать не останавливалась. Она двигала языком внутри Насти, вылизывая её изнутри, пока Гриша мастурбировал всё быстрее и быстрее.
— Я кончаю, — выдохнул он. — Открой рот.
Мать отстранилась от промежности Насти и повернулась к нему лицом. Гриша направил член ей в лицо и кончил — обильно, густо, заливая спермой её волосы, лоб, щёки. Она не закрывала глаза. Просто смотрела на него — пустым, мёртвым взглядом, — пока его семя стекало по её лицу.
Шустрик