застегнул штаны. — Собираемся. Эти двое пусть живут. Будут помнить.
Они ушли. Трое здоровых мужиков в грязной броне, топая сапогами по каменному полу. Их шаги затихли в коридоре. Хлопнула дверь. Лязгнул засов — не заперто, просто брошено.
Мы остались втроём. Мать — на коленях, с лицом, залитым спермой. Настя — на полу, свернувшись калачиком, поджав колени к груди. Я — прижатый к стене, с ободранными запястьями и пустотой внутри.
Тишина. Только наше дыхание — хриплое, рваное, — да звук капающей воды где-то в углу.
— Я убью их, — прошептал я. — Всех. Каждого.
— Нет, — голос матери был глухим. — Не сейчас.
— Но...
— Не сейчас, — повторила она. Поднялась на ноги, покачнулась, удержалась за стену. Подошла к Насте, опустилась рядом с ней на колени. — Настя. Настенька. Посмотри на меня.
Настя не отвечала. Она лежала, глядя в стену, и только слегка вздрагивала. Мать осторожно коснулась её плеча, и Настя дёрнулась, как от ожога.
— Тише, тише, — мать гладила её по голове, убирая слипшиеся волосы с лица. — Всё закончилось. Мы живы. Мы выжили.
— Зачем? — голос Насти был едва слышен. — Зачем выжили?
— Чтобы отомстить, — сказал я. Поднялся, морщась от боли в вывернутых руках. — Чтобы найти их и убить. Медленно.
Мать посмотрела на меня. В её глазах всё ещё была та пустота — страшная, бездонная, — но за ней уже разгоралось что-то новое. Холодное. Острое.
— Да, — сказала она. — Чтобы отомстить.
Она помогла Насте подняться. Та едва стояла — ноги подкашивались, между ног всё горело. Мать поддерживала её, обнимая за плечи, прижимая к себе.
— Одеваемся, — скомандовала она. — И уходим. Здесь оставаться нельзя. Они могут вернуться.
Мы собрали уцелевшие лохмотья. Моя броня была безнадёжна — ремешки порваны, пластины погнуты. Ряса матери превратилась в рваную тряпку. Мантия Насти валялась где-то, найти не удалось. Мы натянули на себя что могли, прикрывая наготу ровно настолько, чтобы не привлекать внимания.
— Портал, — сказал я. — У нас же есть портал в город?
Мать кивнула. Достала из инвентаря маленький синий кристалл — телепортационный камень, который давали всем новичкам. Сжала его в кулаке, и воздух вокруг нас замерцал.
— Активирую, — сказала она. — Держитесь за меня.
Я схватил её за плечо. Настя — за другую руку. Кристалл вспыхнул ярким голубым светом, и мир вокруг нас рассыпался на пиксели.
Мы появились на центральной площади. Тот же самый фонтан, те же самые скамейки, те же самые каменные плиты под ногами. Но теперь всё было другим. Мы были другими.
Вокруг толпились игроки. Они смотрели на нас — троих окровавленных, избитых, полуголых людей, появившихся из ниоткуда. Кто-то ахнул. Кто-то отвернулся. Кто-то начал перешёптываться.
— Идём, — мать потянула нас в сторону таверны. — Быстро.
Мы прошли через толпу, как сквозь строй — под взглядами, полными ужаса, любопытства, отвращения. Кто-то протянул мне тряпку, чтобы прикрыться. Кто-то спросил: «Что с вами случилось?» Я не ответил.
Трактирщик посмотрел на нас и ничего не сказал. Просто протянул ключ от комнаты — той самой, с двумя койками, — и отвернулся.
— Вода, — бросила мать. — Горячая вода. И бинты.
Он кивнул.
Мы поднялись по лестнице. Комната была маленькой, с низким потолком и одним окном, забранным мутным стеклом. Две койки у стен. Стол. Табурет. Свеча.
Мать уложила Настю на одну из коек. Та сразу же свернулась калачиком, лицом к стене, и затихла. Её плечи вздрагивали — она плакала, беззвучно, спрятав лицо в подушку.
— Я сейчас, — мать коснулась моего плеча. — Жди здесь.
первый раз с парнем