Я не отвечаю. Переворачиваюсь на спину. Небо фиолетовое, с первыми звёздами. Вкус крови на губах. Член всё ещё стоит. Я думаю о том, что только что видел. О том, как мать и Настя лежат изнасилованные на камнях, и меня от этого не тошнит. Мне хочется большего. Хочется самому. И это страшнее всего.
— Мы живы, — говорю я наконец. — Мы живы, и это главное.
— Ты всегда это говоришь, — шёпот Насти. Она пытается сесть, но падает. Её ноги в крови. — Коля... твою мать... почему ты всегда это говоришь?
— Потому что если я скажу что-то другое, я сломаюсь, — я встаю. Медленно, превозмогая боль. Подхожу к матери, помогаю ей подняться. Её тело дрожит. Ряса порвана в клочья. Достаю из инвентаря запасную ткань, укутываю. — Давайте уходить. Портал в город. Сейчас.
И тут я чувствую это. Тепло. Оно исходит откуда-то изнутри. Смотрю на мать — она закрыла глаза, и её губы шепчут молитву. Вокруг неё разливается свет — мягкий, золотой. Он касается меня, Насти, и боль уходит. HP восстанавливается. Не полностью — только до семидесяти процентов, но это уже что-то.
— Это... что? — я смотрю на мать. — У тебя новый навык?
— Просто свет, — она открывает глаза. В них слёзы, но и что-то твёрдое. — Я не могла его использовать раньше — не хватало веры. А теперь... мне кажется, я поняла.
Алёна 'Алениэль' получает откровение! Открыт навык: Искупление — массовое исцеление 30% HP и снятие одного дебаффа. Расход маны: 80%.
— Круто, — шепчет Настя. — Искупление. Как раз для нас.
— Ага, — я помогаю ей встать. Она опирается на меня, и я чувствую тепло её тела сквозь порванную тунику. — Искупление.
Мы бредём к городу. Ворота открыты, стража провожает нас взглядами. Мы не первые такие, и не последние. В таверне пусто. Трактирщик поднимает глаза, видит нас и молча указывает на лестницу. Комнаты. Постели. Отдых.
Мы поднимаемся. Мать падает на койку, не раздеваясь. Настя садится на пол, прислонившись к стене. А я стою у окна и смотрю на улицу. Там, в темноте, горят фонари и ходят игроки. Где-то среди них — трое из «Стальных псов». И я знаю, что однажды встречу их снова.
Я подхожу, сажусь на край койки. Её рука находит мою. Пальцы холодные. Она не открывает глаз.
— Ты не виноват. Слышишь? Ты не виноват.
Я сжимаю её ладонь. Молчу. Потому что если открою рот, то скажу, что виноват. Что я хотел этого. Что я стоял и смотрел, и хотел большего. И она никогда этого не узнает.
Настя тихо всхлипывает в углу. Я не иду к ней — боюсь. Боюсь, что если подойду, то сделаю что-то непоправимое.
Ночь опускается на таверну. Я сижу рядом с матерью, чувствую её дыхание, и думаю о том, что завтра будет новый день. Мы пойдём фармить снова. Или охотиться на «Псов». Или искать Мориган. Выбор есть всегда.
Но сейчас я просто держу её за руку. И это всё, что у меня есть.
Но сейчас я просто держу её за руку. И это всё, что у меня есть.
Я не знаю, сколько мы так сидим. Минуту? Час? Время в этой игре течёт странно — густо, как мёд, особенно после того, что случилось в логове. Свеча на подоконнике догорает, тени сгущаются по углам, и я понимаю, что мать заснула. Её пальцы чуть разжимаются, но я не отпускаю. Настя в
Большой разврат