— После долгой дороги? — она усмехнулась. — Или после долгой ночи?
Виктор крякнул и протянул ей миску. Она приняла её, коснувшись его пальцев своими — на секунду дольше, чем требовалось.
— После всего сразу, — сказал он.
Я взял свою миску и сел в стороне. Каша была горячей и вкусной, но я почти не чувствовал вкуса. Я смотрел, как мама садится на бревно, как худи задирается ещё выше, как она закидывает ногу на ногу и как ткань скользит по бедру, открывая голую кожу до самого паха. Она сидела так, что любой, кто смотрел на неё, мог видеть — или думать, что видит, — её голую, бритую пизду. И смотрели все. И Виктор, который думал, что это только для него. И Дима, который знал, что это не так. И Серёга, который видел эту пизду вблизи, всего пару часов назад. И Костя, который входил в неё своим огромным членом. И Лена, которая кончила, глядя на неё.
Они перемигивались. Дима толкнул Серёгу локтем и кивнул на маму. Серёга пожал плечами и тихо сказал что-то, чего я не расслышал. Костя смотрел на маму, как на икону, и его кадык дёргался при каждом глотке. Лена прятала глаза, но иногда бросала взгляды — быстрые, ревнивые, полные сложных чувств.
— Ну что, народ, — Виктор Петрович хлопнул в ладоши. — Доедаем и собираем лагерь. Через час выходим. Сегодня переход полегче — вдоль озера, потом через перевал. К вечеру будем на второй стоянке.
— А вторая стоянка такая же красивая? — спросила мама, и её голос был полон невинного любопытства.
— Ещё красивее. Там водопад есть. И поляна земляничная.
— Обожаю землянику, — она улыбнулась. — И водопады. Особенно если можно искупаться.
— Можно. Только вода ледяная.
— Ничего. Я не боюсь холода. — Она посмотрела на него долгим взглядом. — После такой ночи мне вообще ничего не страшно.
Виктор расплылся в улыбке. Он не знал, что она имела в виду. Он думал — это про него. Про их секс. Про то, как он был груб и нежен одновременно. А она говорила про всё сразу — про него, про Диму, про Серёгу, про Костю, про эту ночь, которая изменила её.
И, может быть, про меня.
— Так, все слышали? — Виктор Петрович обвёл лагерь хозяйским взглядом. — Сворачиваем палатки, убираем мусор, ничего не оставляем. Парни — большая палатка на вас. Потом помогите девушкам, если они не справятся.
— Может, мне кто-нибудь поможет мою палатку собрать? — спросила мама, глядя не на Виктора, а куда-то в пространство. — А то я сама не очень умею.
— Я помогу! — Дима вскочил быстрее, чем нужно.
— Я тоже могу, — поднялся Костя.
— Серёжа? — мама перевела взгляд на Серёгу. — Ты как? Поможешь?
— С удовольствием, — ответил Серёга, откладывая телефон.
Виктор Петрович нахмурился. Ему явно не нравилось, что вокруг его женщины вьются молодые парни. Но он ничего не сказал — только бросил на них тяжёлый взгляд и отошёл к своей палатке.
А мама сидела на бревне и улыбалась. И её улыбка была улыбкой королевы, которая знает, что её власть абсолютна.
Я допил чай и пошёл собирать большую палатку. По дороге меня перехватила Карина.
— Саш, можно вопрос?
— Задавай.
Она замялась, покрутила пирсинг в языке — привычка, которая выдавала её нервозность.
— Ты... ну... сегодня ночью... ты ничего не слышал?
Я посмотрел на неё. Прямо в глаза. Спокойно, ровно, без эмоций.
— Нет, — сказал я. — Я спал как убитый. А что? Что-то было?
Карина выдохнула — с облегчением? с сомнением? — и покачала
Катя часть 10