— Нет, ничего особенного. Просто ветер шумел. И сова кричала.
— Сова?
— Да. Очень-очень громкая сова... Орала на весь лес.
— Я не слышал, — сказал я. — Я крепко сплю.
— Это хорошо, — она улыбнулась, но улыбка получилась кривой. — Это... наверное, к лучшему.
И она отошла. А я остался стоять и смотреть, как мама встаёт с бревна и идёт к своей палатке — босиком по траве, в одном худи, с голыми бёдрами, на которых ещё виднелись следы чьих-то пальцев. Дима, Серёга и Костя шли за ней. И Виктор Петрович, который возился со своей палаткой, проводил их ревнивым взглядом.
Он не знал. Он правда не знал. Он думал, что этой ночью она была только его.
Через час лагерь был собран. Рюкзаки упакованы, палатки скручены, мусор сожжён в костре. Группа выстроилась в цепочку и двинулась вдоль озера — туда, где нас ждал перевал, водопад и вторая стоянка.
Я шёл в хвосте группы и смотрел на маму. Она снова была в своих джинсовых шортах и белой футболке без лифчика — том самом наряде, с которого всё началось. Её задница колыхалась в такт шагам, и все парни смотрели на неё…
***
Переход вдоль озера был лёгким. Тропа шла по самому берегу, то ныряя в тенистый лес, то снова выбегая на открытые каменистые пляжи, где вода лизала гальку тихим, убаюкивающим шёпотом. Солнце поднялось уже высоко и жарило вовсю, но от озера тянуло прохладой, и идти было приятно — не то что вчерашний адский подъём.
Группа растянулась почти на полкилометра. Впереди шёл Виктор Петрович с мамой — он снова не отходил от неё ни на шаг, что-то рассказывал, размахивал руками, иногда касался её плеча или поясницы. Она смеялась, кивала, поправляла волосы. Со стороны они выглядели как пара — взрослый опытный мужчина и красивая женщина, которая наслаждается его вниманием. И никто из тех, кто не знал, не мог бы догадаться, что этой ночью у неё было ещё трое.
Но те, кто знал, уже рассказывали.
Я шёл в середине группы и слышал, как новость расползается по цепочке, словно круги по воде. Сначала — тихий шёпот за спиной. Потом — удивлённые возгласы, которые тут же гасили. Потом — смех, грязный и возбуждённый. Потом — снова шёпот, но уже громче, увереннее, как будто люди поняли, что стесняться некого.
Первыми узнали парни. Те, кто спал в ту ночь.
— Чего? — громкий шёпот Лёхи, того самого, который принял снотворное и проспал всё на свете. — Вы чё, серьёзно? Прямо вот так?
— Да тихо ты, — шипел на него Дима. — Не ори на весь лес.
— Да какая разница? Она впереди, с Виктором, не слышит. А Санек... Санек где?
— Сзади, — сказал Серёга. — Но ты всё равно не ори. Не надо, чтобы он слышал.
— Да плевать, слышит он или нет, — возразил Лёха. — Вы серьёзно? Вы все её трахнули? И ты? И ты? И ты?
— Я, Серёга, Костян, — перечислил Дима. — И Виктор был первым. А Ленка смотрела и мастурбировала.
— Да ладно! Ленка? Которая её ненавидит?
— Она самая. Сидела в углу и дрочила, пока мы её в две дырки...
— В две дырки?! — Лёха, кажется, поперхнулся. — Вы её в две дырки?!
— Не мы, — поправил Серёга. — Я и Костян. В конце, когда Дима уже ушёл. Двойное проникновение. Она сама попросила.
— Охренеть. Охренеть! — Лёха, кажется, не мог найти других слов. — Я проспал такое... Я, бля, проспал, как маму Сани дрючат в две дырки! Я себе этого никогда
Пляжная оргия по неволе