с гиканьем бросились в воду, поднимая фонтаны брызг. Дима орал громче всех — его крик «Бля-я-я-я!» разнёсся над озером и эхом отразился от дальнего берега. Серёга зашёл спокойно, без крика, но по его лицу было видно, что вода достаёт до самых костей. Костя и Илья, обнявшись для храбрости, рухнули в воду одновременно и тут же выскочили обратно, матерясь и смеясь.
Виктор Петрович сидел на берегу и снисходительно наблюдал за этим безумием. Он уже искупался — быстро, по-деловому, — и теперь сушился на солнце, подставив спину и закрыв глаза. Его камуфляжная футболка лежала рядом, и на груди у него я впервые заметил седые волосы. Он был спокоен и доволен — мужчина, который хорошо провёл ночь и не знал, что эта ночь была не только его.
Мама сидела поодаль, на большом пледе, расстеленном прямо на гальке. Она сидела, откинувшись на руки, подставив лицо солнцу, и была в этот момент такой спокойной, такой умиротворённой, что на неё было больно смотреть. Как на картину в музее. Как на закат, который нельзя удержать.
Я лежал в стороне, у большого валуна, и делал вид, что сплю. Солнце припекало плечи, галька впивалась в спину, но мне было всё равно. Я смотрел на маму сквозь полуприкрытые веки и думал о том, что случилось ночью. И о том, что случится сегодня.
А потом к ней подошли девушки.
Я заметил их не сразу — Света и Марина. Света — высокая брюнетка с острым носом и вечно недовольным лицом, та самая, которая громче всех называла маму шлюхой и хуесоской. Марина — тихая, незаметная, с русыми волосами, собранными в жидкий хвостик, и большими серыми глазами, которые всегда смотрели на всех с каким-то испуганным любопытством. Они подошли к пледу неуверенно, оглядываясь — не смотрит ли кто. Но все были заняты: парни плескались в озере, Виктор дремал на солнце, остальные девушки сидели на другом конце пляжа.
— Екатерина Игоревна, — начала Света, и её голос звучал совсем не так, как час назад на тропе. Никакой злобы. Никакого презрения. Только смущение, которое она пыталась скрыть. — Можно вас на минутку?
Мама открыла глаза и посмотрела на них. На её лице появилась лёгкая, понимающая улыбка.
— Конечно, девочки. Присаживайтесь.
Они сели на край пледа — Света скрестила ноги по-турецки, Марина поджала колени к груди. Обе краснели. Особенно Марина — её щёки горели так, что, казалось, ещё немного, и от них можно будет прикурить.
— Мы... — Света замялась. — Мы хотели спросить.
— Спрашивайте, — мама села ровнее и поправила футболку. Та задралась ещё выше, открывая полоску голого бедра, но она не обратила на это внимания. — Что вас интересует?
— Прошлая ночь, — выпалила Света и тут же покраснела ещё гуще. — Ну, то есть... нам рассказали. Девчонки. И парни тоже. Что вы...
Она замолчала, не в силах произнести это вслух.
— Что я — что? — мама улыбнулась уголком губ.
— Что вы... занимались сексом, — закончила за неё Марина, и её голос был тихим, почти шёпотом. — С Виктором Петровичем. И с Димой. И с Серёгой. И с Костей.
— Ах, это, — мама рассмеялась — легко, открыто, без тени смущения. — Значит, уже рассказали. Быстро. Я думала, до вечера продержатся.
— Рассказали, — кивнула Света. — В подробностях.
— И что же вы хотите? — мама наклонилась к ним, и её голос стал мягче, интимнее. — Осудить меня? Покритиковать? Назвать шлюхой, как вы делали весь вчерашний день?
Глава 5. Тетрадь Лены