слух хороший. И я знаю, что вы обо мне говорили. «Шлюха», «давалка», «хуесоска». Я всё знаю.
— И вы не обижаетесь? — спросила Марина.
— А на что обижаться? Это всего лишь слова. И, в общем-то, вы были не так уж неправы. — Она улыбнулась и откинула волосы назад. — Я действительно люблю секс. Я действительно люблю, когда меня хотят. И я действительно не вижу в этом ничего плохого. Так что — да, можете называть меня шлюхой. Я не против. Только не за спиной, а в лицо. Скажите мне, что хуесоска и тогда вы увидите, что я улыбнусь.
Света и Марина переглянулись. На их лицах было написано недоумение. Они готовились к скандалу, к обороне, к оправданиям — а получили улыбку и принятие.
— Мы не за этим пришли, — сказала наконец Света. — Мы не осуждать.
— А зачем?
— Мы... — она сглотнула. — Мы хотели спросить... можно ли нам... тоже посмотреть?
Мама подняла бровь.
— Посмотреть?
— Сегодня ночью. Если будет... ну, продолжение. Мы слышали, что Лена смотрела. И мы тоже... нам тоже интересно. Мы никогда... ну, мы не видели, как это... по-настоящему.
Мама посмотрела на них долгим взглядом. Потом перевела взгляд на озеро, на парней, которые всё ещё плескались в воде, на Виктора, который дремал на солнце. Потом снова на девушек.
— Значит, хотите посмотреть, — сказала она задумчиво. — На то, как меня трахают. На то, как я стону. На то, как я кончаю. Этого хотите?
Света и Марина одновременно кивнули. Глаза у обеих горели.
— Интересно, — мама улыбнулась. — А сами? Сами не хотите попробовать?
— Мы... — Света замялась. — Мы не знаем. Мы не с парнями. Ну, то есть мы с парнями, но не... не в этом смысле.
— А в каком?
— Мы не... — Марина сглотнула, — не лесбиянки.
— А кто говорит про лесбиянство? — мама пожала плечами. — Есть просто удовольствие. Без ярлыков. Без категорий. Тело не знает, мужчина к нему прикасается или женщина. Оно просто чувствует.
Она встала — плавно, грациозно, как большая кошка.
— Пойдёмте, — сказала она. — Здесь слишком много глаз.
— Куда? — спросила Света.
— В лес. Тут рядом есть хорошее место. Я покажу вам кое-что. Без свидетелей.
Она повернулась и пошла к кромке леса — босиком по гальке, потом по траве, — не оборачиваясь, уверенная, что они последуют за ней. И они последовали. Света и Марина поднялись и пошли за ней, как заворожённые, как две школьницы, которых позвали на экскурсию. Я видел их лица — растерянные, смущённые, но полные решимости.
Я подождал минуту, потом две. Потом поднялся и, стараясь не привлекать внимания, пошёл следом.
Лес начинался сразу за пляжем — густой, тенистый, пахнущий хвоей и сырой землёй. Я шёл осторожно, прячась за деревьями, стараясь не наступать на сухие ветки. Я знал, что это неправильно. Я знал, что подглядывать — это стыдно. Но я ничего не мог с собой поделать. Я должен был видеть. Должен был знать.
Я нашёл их на небольшой полянке, скрытой от посторонних глаз густым кустарником. Встал за толстой сосной и замер.
Мама стояла спиной ко мне, лицом к девушкам. Света и Марина стояли напротив, вцепившись друг в друга, как будто боялись упасть.
— Ну вот, — сказала мама. — Здесь никого нет. Только мы. И лес. И вы хотели посмотреть.
— Да, — прошептала Марина.
— Тогда смотрите.
И она сняла футболку. Одним движением — просто взялась за край и стянула через голову. Футболка упала на мох. Потом мама стянула вниз шорты… и осталась стоять перед ними абсолютно
С этого дня