информацию. Из маминой палатки как раз донёсся очередной стон — низкий, гортанный, полный удовольствия. И голос Серёги — спокойный, почти будничный: «Вот так. Теперь глубже. Медленнее. Чувствуете разницу?»
— Это Серёга? — спросил Костя.
— Да.
— И он её... это... прямо сейчас?
— Прямо сейчас. В жопу, кажется. Слышишь звук? Такой... тугой.
Костя прислушался. Его лицо медленно менялось — от недоверия к удивлению, от удивления к чему-то ещё. К тому самому выражению, которое я видел у всех парней за этот день. Голод. Желание. Предвкушение.
— И что, мне тоже можно? — спросил он.
— Надо спросить, — сказала Лена. — Но я думаю — да. Она сказала Диме: «Позови кого-нибудь ещё. Мне сегодня всё равно».
— Она так сказала?
— Слово в слово.
Костя посмотрел на выход из палатки, потом на свои руки, потом снова на выход. Он явно боролся с собой — и проигрывал.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Я пойду. Спрошу.
— Костян, ты серьёзно? — Андрей, который, оказывается, всё слышал, приподнялся на локте. — Ты тоже?
— А что такого? Если она не против — почему нет?
— Потому что это... это неправильно.
— Почему неправильно? Она взрослая. Мы взрослые. Мы в горах. Вокруг никого. Все всё понимают. Что неправильного?
Андрей не нашёлся что ответить. Он просто лёг обратно и укрылся спальником с головой.
— Я с тобой, — вдруг сказала Лена.
Все повернулись к ней.
— Что? — Костя уставился на неё. — Ты?
— Я. Не в том смысле. Просто... я хочу посмотреть.
— Посмотреть? — переспросила Карина. — Ты же говорила, что она тебе противна.
— Противна. Но посмотреть я всё равно хочу. Это... это как авария на дороге. Страшно, но глаз не оторвать. Я хочу увидеть её лицо. Хочу увидеть, как она это делает. Хочу понять.
— Понять что? — спросила Оля.
— Понять, почему они все на неё ведутся. Почему Виктор, почему Дима, почему Серёга. Почему теперь Костя. Что в ней такого?
— Это можно понять и отсюда, — сказала Карина. — По звуку.
— По звуку — не то. Я хочу видеть. Своими глазами.
Костя пожал плечами:
— Пошли. Вдвоём веселее.
Они выбрались из палатки. Я слышал их шаги по траве — сначала Кости, тяжёлые, уверенные, потом Лены, лёгкие, быстрые. Слышал, как они остановились у маминой палатки. Слышал, как Костя кашлянул.
— Екатерина Игоревна?
Шорох. Тишина. Потом — её голос, чуть запыхавшийся, но всё такой же мягкий:
— Да? Кто там?
— Это Костя. И... Лена. Мы... это... можно вас на минуту?
Смех. Её смех — низкий, грудной, переливчатый.
— Костя и Лена? Заходите. У нас тут, кажется, весь лагерь собирается.
Звук молнии. Шорох ткани. Шаги — внутрь.
— Охренеть, — прошептала Лена. — Тут... у вас тут...
— У нас тут тесно, — закончила за неё Екатерина. — Но места хватит. Вы по какому вопросу?
— Мы... — Костя замялся. — У нас фонарик сломался. Не спится. Мы услышали, что вы не спите. Решили зайти. Спросить, может, вам тоже не спится.
— Фонарик сломался, — повторила Екатерина. — В три часа ночи. И вы решили зайти ко мне.
— Ну да.
Смех. Долгий, искренний, почти счастливый.
— Ребята, вы такие забавные. Фонарик у вас сломался. Конечно. Я вам верю. А на самом деле — вы просто хотите то же, что и остальные.
Пауза.
— Да, — сказал Костя честно.
— А ты, Лена? Ты тоже хочешь?
— Я... — голос Лены дрогнул. — Я просто хотела посмотреть.
— Посмотреть? — в голосе Екатерины прозвучал интерес. — Просто посмотреть? Или посмотреть и, может быть, присоединиться?
Домашний водитель