Что-то гудит, что-то звенит, что-то тёплое в тебе сидит? — Вы чувствуете? — Хэй-доль, Том всё чувствует, — он подмигнул. — Покажи-ка.
Я засомневалась. Вспомнила Гендальфиню, её испуганные глаза. Вспомнила Пиппина, который полдня предлагал съесть мох. — Это опасно, Том. Кто в меня туда войдёт, тот станет моим. — Тому ничто не опасно, — рассмеялся он. — Том старше реки, старше леса, старше первой капли дождя. Том сам себе хозяин. Ну-ка, давай.
И я почему-то ему поверила.
Он отнёс меня на руках в маленькую гостевую спальню, уложил на широкую кровать с мягкой медвежьей шкурой поверх одеяла, на живот, подложив под бёдра мягкую подушку, так что моя попка оказалась высоко поднята. Огонь потрескивал, и от него по голой коже ползли тёплые отблески. Том снял сапоги, снял куртку. Он оказался огромным, волосатым и тёплым, как медведь.
Он долго ласкал мою попку огромными ладонями, мял, раздвигал, гладил, напевая что-то себе под нос. Потом вылил на ложбинку между ягодиц прохладного масла и начал медленно массировать дырочку большим пальцем. Мне стало так спокойно и хорошо, что я перестала бояться. Колечко расслабилось и раскрылось, и он легко ввёл в меня палец, потом второй, потом третий, растягивая меня неторопливо и бережно.
— Тугая, как бутон кувшинки, — пропел Том. — А раскроется как роза.
Потом он навис надо мной, опершись на руки, и я почувствовала, как к моей дырочке прижимается головка его члена. Огромная. Горячая. Я сжалась от испуга, но он подождал, погладил меня по спине, и я выдохнула и расслабилась. Тогда он плавно надавил, и головка медленно, растягивая меня до предела, вошла в мою попку.
— О-ох... Том... ты огромный... — Хэй-доль, — мягко сказал он. — Дыши, малышка.
Он входил медленно, бесконечно медленно, давая мне привыкнуть к каждому сантиметру. Я чувствовала, как он заполняет меня всё глубже и глубже, как распирает изнутри, и мне казалось, что он сейчас достанет до самого сердца. Когда он вошёл до конца и прижался ко мне, я уже не дышала, а только тихонько скулила в шкуру.
И я ждала. Ждала, что сейчас вспыхнет золото, что глаза у него затуманятся, как у Пиппина.
Ничего не произошло. Гул внутри меня тихонько поднялся, ткнулся в Тома, как волна в скалу, и бессильно опал. Том улыбнулся и начал двигаться.
Он трахал меня долго. Медленно и глубоко сначала, потом быстрее, потом снова медленно, под какую-то только ему слышную песню. Его огромные бёдра шлёпали по моей попке, масло хлюпало, а меня трясло от удовольствия. Я кончила один раз, вцепившись в шкуру, потом ещё раз, захлёбываясь стоном, а он всё не останавливался.
— Бля... Том... ты меня порвёшь... ещё... ещё, еби меня! глубже!.. — Хэй-доль, весёлый дол, — пропел он, ускоряясь. — Попка у Фриды, как спелый плод!
Наконец он с рёвом вогнал себя в меня до упора и кончил. Я чувствовала, как его член толчками пульсирует внутри, как горячее семя заливает меня глубоко-глубоко, так много, что, когда он наконец вышел, оно потекло из меня на одеяло.
Я лежала, не в силах пошевелиться, уткнувшись лицом в шкуру. Том тяжело опустился рядом, сгрёб меня огромной рукой и прижал к своему тёплому волосатому животу. — Ну как? — спросила я хрипло. — Ты... хочешь мне служить? Исполнять мои желания? — Хэй-доль, — сонно засмеялся Том. — Том хочет только Золотинку, песню и пирог. Ничья сила над Томом не властна, маленькая Фрида. Даже эта.
И через минуту он уже храпел, раскинувшись на всю кровать, мерно и громко, как ветер в старых дубах.
Искушение.(Главы 34 - 35)