сверху, медленно насаживаясь на его член. Сэм издал звук, какого я от него не слышала никогда в жизни: протяжный, жалобный, восторженный стон. — Ох... ох, мамочки... — выдохнул он. — Ох, госпожа... — Тихо, тихо, садовничек, — прошептала она, наклоняясь к нему так, что её волосы накрыли их обоих золотым шатром. — Не торопись. Я никуда не уйду.
Она начала покачивать бёдрами, плавно, волнами, поднимаясь и опускаясь на нём. Пиппин и Мэрри встали по обе стороны от неё на кровати, и она взяла их члены в руки, а потом по очереди в рот, то одного, то другого, переходя от одного к другому и смеясь. Мэрри вытер со лба пот и восхищённо выругался. Пиппин просто стонал.
Я стояла за дверью долго. Очень долго. Я уже не чувствовала, как затекли ноги. Куртка Тома сползла с одного плеча. Моя рука давно уже была между ног, и я тёрла себя в такт движениям Золотинки, кусая губы, чтобы не застонать вслух. За спиной у меня, через коридор, мерно храпел Том.
Первым не выдержал Сэм. Он вцепился в бёдра Золотинки, приподнялся, уткнулся лицом ей в грудь и задрожал всем телом, но в последний миг вдруг вышел из неё, тяжело дыша, так и не кончив, словно что-то его сдержало.
Золотинка выгнулась следом, откинула голову, и её звонкий долгий стон разлился по комнате, а за окном, мне почудилось, плеснула в реке волна.
Пиппин и Мэрри кончили почти одновременно, ей на лицо и на грудь, и Золотинка, смеясь, подставлялась им, ловя капли губами. Они блестели на её белой коже, как роса на лепестках кувшинок.
Хоббиты повалились на покрывало кто куда, тяжело дыша. Сэм так и остался лежать под ней, глядя в потолок с совершенно глупым, блаженным видом.
Я тоже кончила, там, за дверью, зажав себе рот ладонью, привалившись к косяку. Колени подогнулись, и я чуть не съехала на пол.
Золотинка повернула голову и посмотрела прямо на щёлку двери. Прямо на меня. Ясно, весело, без капли удивления. — Заходи, маленькая Фрида, — позвала она. — Места хватит всем.
Сэм подскочил на кровати, как ужаленный, и уставился на дверь, а лицо у него стало такого цвета, какого не бывает даже у свёклы.
Я пискнула что-то вроде "я за водой" и сбежала обратно в спальню, под тёплый бок храпящего Тома. И долго не могла уснуть, вспоминая каждую деталь. Может быть, думала я, засыпая наконец, сила во мне кончилась, раз на Тома не подействовало? Может быть, от неё ничего не осталось? А утром Пиппин принёс мне чай в постель, встал на одно колено и, глядя на меня всё ещё чуть затуманенными, влюблёнными глазами, спросил: — Моя госпожа желает, чтобы я понёс её рюкзак и сегодня?
Мэрри закатил глаза. Сэм тяжело вздохнул.
А я поняла, что моя попка по-прежнему работает. Просто Том Бомбадил — это Том Бомбадил.
* * *
От Тома мы уходили сытые, выспавшиеся и немного смущённые. Особенно Сэм.
Он шёл впереди всех, нёс свой огромный рюкзак и ни разу за всё утро не посмотрел мне в глаза. Уши у него горели так, что от них, наверное, можно было прикуривать трубку.
— Сэм, — позвала я наконец, догоняя его. — М-м? — Ты молодец. — Я... это... — он споткнулся на ровном месте. — Госпожа Фрида, я уговор не нарушал! Я вас ни о чём не просил! Это госпожа Золотинка сама... она сказала... а я... — Сэм, — я рассмеялась и взяла его под руку. — Я не сержусь. Я рада. Правда.
маленькое приключение!!!