вдруг расплылся в такой счастливой, глупой улыбке, что я чуть сама не покраснела.
— Она сказала, что у меня руки садовника, — гордо сообщил он. — Что я трогаю, как будто землю рыхлю. Это вроде как комплимент. — Это точно комплимент, Сэм.
Пиппин и Мэрри шли сзади и всю дорогу спорили, кто из них Золотинке понравился больше. Пиппин при этом то и дело забегал вперёд, чтобы спросить, не устала ли его госпожа. Чары слабели с каждым часом, но полностью ещё не прошли.
Том проводил нас до края леса и на прощание пропел: — Если беда случится, малыши, если туман и страх, пойте Тома Бомбадила, и Том придёт на всех парах! Хэй-доль!
Мы посмеялись. Зря.
* * *
Могильники начинались сразу за лесом. Пологие зелёные холмы, на которых то тут, то там стояли старые каменные курганы и серые камни, похожие на кривые зубы. Здесь не пели птицы. Даже ветер дул как-то неохотно.
Мы перекусили в полдень у высокого камня на вершине холма, пригрелись на солнышке и, сами того не заметив, задремали.
Проснулась я от холода. Солнце пропало. Вокруг лежал густой белый туман, такой плотный, что я не видела своей вытянутой руки. Пони не было. Друзей тоже не было слышно.
— Сэм? — позвала я. — Пиппин? Мэрри?
Туман глотал голос. Я вскочила и побежала наугад, туда, где, как мне казалось, кто-то крикнул моё имя. Я бежала, спотыкалась, падала и снова бежала, а холм под ногами всё поднимался и поднимался. И вдруг передо мной выросла тёмная каменная дверь кургана.
Из темноты протянулась холодная, костлявая рука и схватила меня за запястье.
Дальше я помню плохо. Холод. Голос, похожий на шелест сухих листьев. Тяжёлая каменная плита под спиной. Когда я пришла в себя, я лежала в темноте склепа, в тусклом зеленоватом свете, на холодном камне. На мне было белое погребальное платье и тяжёлые золотые обручи. Рядом со мной на таких же плитах лежали Сэм, Мэрри и Пиппин. Бледные, неподвижные, в таких же белых одеждах. Поперёк их шей лежал длинный обнажённый меч.
Они дышали. Но не просыпались.
А из темноты, из-за поворота коридора, доносилось пение. Тягучее, холодное, как зимняя ночь. И приближалось.
Сначала показалась рука. Длинная, серая, с длинными ногтями. Потом из темноты выступила фигура. Умертвие. Высокое, худое, в истлевших царских одеждах, с короной на голом черепе, в глазницах которого светились две холодные точки. Оно ползло по стене, как паук, к моим друзьям, и пальцы его тянулись к мечу.
Я не думала. Я просто сделала единственное, что умела делать лучше всех в Шире.
— Эй! — крикнула я, и мой голос гулко отразился от стен. — Ты! Костлявый!
Умертвие замерло. Медленно повернуло ко мне череп.
Я вскочила на свою каменную плиту, повернулась к нему спиной и задрала белое погребальное платье до самой поясницы.
Внутри меня тут же вспыхнуло. Гул поднялся, тёплый и золотой, и я почувствовала, как сила течёт из моей попки наружу, как тянется к нему сквозь холодный воздух склепа. Как зовёт.
Умертвие издало протяжный, жадный стон. Его холодные глаза загорелись ярче. Оно забыло про меч и про хоббитов и медленно поползло ко мне.
И тут я вспомнила песенку. — Хэй-доль! Весёлый дол! — заорала я что есть мочи, не опуская платья. — Том Бомбадил, Том Бомбадил, мы в кургане, Том, приходи!
Секунды тянулись как часы. Умертвие ползло ко мне. Его ледяные пальцы уже почти коснулись моей голой ягодицы, и я зажмурилась...
С грохотом рухнула стена кургана. В пролом хлынул яркий солнечный свет и громкий голос: — Хэй-доль, весёлый дол! Кто тут шалит под землёй?!
СТЕСНИТЕЛЬНЫЙ КАВАЛЕР