проломе, огромный, весёлый, в синей куртке и жёлтых сапогах. Он спел умертвию всего один куплет, и оно с визгом рассыпалось в серую пыль.
Том оглядел склеп. Посмотрел на моих спящих друзей. Посмотрел на меня, стоящую на каменной плите с задранным платьем. — Хэй-доль, — уважительно сказал он. — Хитрая маленькая Фрида. Отвлекла мертвеца на сладенькое. Том бы и сам отвлёкся.
Я так и стояла на каменной плите, с задранным до поясницы погребальным платьем, и никак не могла опустить его. Сила внутри меня всё ещё гудела, разбуженная, горячая, и требовала своего. Мертвец рассыпался в пыль, но зов никуда не делся. Он просто искал, кому достаться.
Том неторопливо подошёл ко мне сзади. Я обернулась через плечо и увидела, как он, весело насвистывая, расстёгивает пояс и достаёт из штанов свой огромный член. Тот самый, который прошлой ночью растягивал меня у очага так, что я скулила в шкуру. Тяжёлый, толстый, уже наполовину твёрдый и твердеющий на глазах.
У меня перехватило дыхание.
Я сама, не думая, прогнулась ещё сильнее, легла грудью на холодный камень и выставила ему попку, широко расставив колени. Я чувствовала, как моя дырочка пульсирует, сжимается и разжимается сама собой, будто зовёт его. Внизу живота всё горело. Я хотела его. Хотела до дрожи, до слёз. Хотела, чтобы он снова вошёл в мою задницу, до самого конца, и трахал меня на этой каменной плите, пока я не охрипну, а потом залил меня спермой так же глубоко, как вчера.
— Том, — выдохнула я, сама не узнавая свой голос. — Пожалуйста...
Том только весело хмыкнул. Наклонился, раздвинул мои ягодицы большими пальцами, примерился и смачно плюнул мне прямо в ложбинку, точно на дырочку. Тёплая слюна медленно потекла вниз, к киске.
Потом он взял свой член в кулак и игриво шлёпнул им меня. Сначала по мокрой пизде, раз, другой, так что внутри всё сжалось. Потом выше, по дырочке, тяжело и звонко. Каждый шлепок отдавался во мне сладким ударом. Он размазывал головкой по мне свою слюну и мою влагу, водил ею вверх-вниз от клитора до самой попки, неторопливо, дразняще.
Я стонала и подавалась назад, пытаясь поймать его, насадиться хоть немного, хоть на самый кончик. А он всякий раз отодвигался. Потом уложил свой член прямо в ложбинку между моих ягодиц, сжал их ладонями вокруг него и немного поелозил, медленно, скользко, туда-сюда промеж моих булок, так что головка то и дело тёрлась о дырочку и проскальзывала мимо.
— Том... ну пожалуйста... ну хоть немножко... — хныкала я.
— Хэй-доль, — рассмеялся он и отпустил меня. А потом одобрительно, слегка, пару раз похлопал меня ладонью по попке. Как хозяин хлопает по крупу хорошую лошадку. — Хорошая девочка. Хорошая. Но некогда, некогда, малышка, друзья твои спят под мечом.
И пошёл к хоббитам, снимать с них чары, весело напевая и вразвалочку шагая через склеп. Даже не потрудившись убрать его в штаны. Его большой, твёрдый член, блестящий от моих соков и своей слюны, покачивался на ходу из стороны в сторону, как маятник.
А я так и лежала на каменной плите, с задранным платьем, мокрая, пустая, дрожащая от желания, и смотрела ему вслед.
Он вынес хоббитов на солнышко, одного за другим, разложил их на траве и пропел над ними пробуждающую песню. Они проснулись, ничего не помня, поёживаясь и щурясь.
— Почему я в платье? — растерянно спросил Пиппин, разглядывая белый погребальный наряд. — Тебе идёт, — сказал Мэрри.
Том подарил нам по кинжалу из кургана, старому, с рунами на клинках, и вернул убежавших пони. — Эти клинки ковали люди Запада против
Золотые крылья