— Ой, — сказала я. — Да, — согласился Арагорн. — "Ой". Поэтому Гендальфиня и пишет "в особенности". Если сила кольца возьмёт надо мной верх, я сам стану тем, от чего мы бежим.
Мы долго молчали. Пиппин, протрезвевший от испуга, сидел на кровати. Мэрри грыз ноготь. Сэм так и не убрал кинжал.
— Что было там, внизу? — спросила я наконец. — Когда я упала. Ты почувствовал? Арагорн медленно кивнул. — Почувствовал. Как будто меня позвали. Тепло. Сладко. Я едва удержался. — Но удержался. — Удержался. — Он помолчал. — А ты, Фрида? Тебе это нравится?
Я хотела сказать "нет". Но вспомнила склеп. И трактир. И то, как сладко гудело внутри, когда весь зал смотрел на меня. — Немножко, — призналась я шёпотом. — Иногда. — Вот это, — тихо сказал Арагорн, — и есть самое опасное.
* * *
Ночью я долго не могла уснуть.
Хоббиты спали вповалку на полу, на матрасах, которые Арагорн велел сложить в нашей комнатке, а сами кровати набил подушками, чтобы всадники, если придут, подумали, что мы спим там. Сам он сидел у окна, неподвижный, как статуя, и смотрел на улицу.
Я тихонько встала и подошла к нему. Он был такой огромный, что, сидя на полу у окна, был всё равно выше меня стоящей. — Не спится? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет. Внутри всё гудит. После трактира никак не уймётся.
Он повернулся ко мне. В лунном свете его лицо было усталым и очень красивым. — Я знаю средство, — сказал он. — Старое средство следопытов. Помогает от тревоги, от бессонницы и от гула внутри. — Да ну? — я улыбнулась. — И какое? — Хорошенько кончить. Желательно пару раз.
Я засмеялась в кулак, чтобы не разбудить ребят. — А как же письмо? "Не давай ему в попку". — В попку не будем, — серьёзно сказал Арагорн. — Даю слово наследника Исильдура. Но в письме не сказано ни слова про всё остальное. — Хитрый ты, Странник. — Сорок лет по лесам. Научишься.
Он усадил меня на широкий подоконник, лицом к себе, и медленно снял с меня ночную рубашку через голову. Лунный свет лёг на мою кожу. Арагорн смотрел на меня долго и внимательно, как будто запоминал, и от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки.
Потом он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, колючей щетиной по губам, и от него пахло табаком, лесом и дорожной пылью. Его огромная тёплая ладонь легла мне на грудь, накрыв её целиком, и большой палец неторопливо обвёл сосок, пока тот не затвердел.
Он целовал мою шею, плечи, грудь, спускаясь всё ниже. Опустился на колени перед подоконником, развёл мои бёдра в стороны своими широкими ладонями и посмотрел на меня снизу вверх. — Расслабься, невысоклик. Это надолго.
Его язык прошёлся по мне снизу вверх, одним длинным, медленным движением, раздвигая губки, и задержался на клиторе. Я выгнулась и вцепилась ему в волосы. Он лизал меня неторопливо и умело, то кружа языком вокруг клитора, то посасывая его, то проникая языком глубоко внутрь, а его колючая щетина царапала нежную кожу на внутренней стороне бёдер. Потом он ввёл в меня один палец, длинный и толстый, как у хоббита два, и согнул его внутри, нащупав то самое место.
Я закусила собственную ладонь, чтобы не закричать. — Ох, бля... Арагорн... ещё... вот там... не останавливайся...
Он не остановился. Я кончила быстро, сжимая бёдрами его голову, дрожа и захлёбываясь беззвучным стоном. Он не дал мне опомниться и продолжил, пока я не кончила
Вероника часть шестая