— Не давайте им попасть по себе! — рявкнул Мэрри, отбивая кинжалом очередной замах. Дилдо отскочило от клинка с резиновым "бдыщ", и назгул злобно зашипел. — Арагорн говорил, если эта дрянь до тебя по-настоящему доберётся, ты станешь одним из них!
Я помнила это. Арагорн рассказывал на болотах: моргульское оружие опаснее любого меча. Лёгкий шлепок отнимает силы. А по-настоящему серьёзная рана от него — и холод доберётся до самого сердца.
Дальше всё смешалось. Назгулы кружили вокруг нас, хлестали своими чёрными дубинками направо и налево, со свистом и влажными шлепками. Мы отбивались. Пиппин визжал и махал кинжалом, как мухобойкой. Мэрри пригибался, уворачивался, рубил по чёрным резиновым стволам, и те отскакивали, вибрируя. Одному назгулу Сэм, с трудом поднявшись, изловчился и отсёк кончик его чёрного орудия. Тот завизжал так, будто ему отсекли нечто куда более ценное.
Меня окружили трое. Самые высокие. Они не пытались ударить меня. Они кружили вокруг, медленно, принюхиваясь, и я чувствовала, как сила в моей попке отзывается им, тянется к ним, сладко и предательски. Они хотели не убить меня. Они хотели её.
Я отбивалась изо всех сил. Рубанула кинжалом по одной протянутой руке в чёрной перчатке, и назгул отшатнулся с визгом. Ударила второго, и его дубинка, отлетев, шлёпнулась в костёр, зашипев и завоняв жжёной резиной.
А третьего я не заметила.
Он подкрался сзади, бесшумно, пока я отбивалась от двух других. Высокий, выше всех, в железной короне поверх капюшона. Король-Чародей. Самый страшный из них. Я услышала свист за спиной, но не успела обернуться.
Его моргульский хрен, длинный, ледяной, чёрный и скользкий, со всего размаху вонзился в мою тугую дырку.
Это было так... так необычно, и сперва я даже почувствовала прилив сил и возбуждение. Я вскрикнула. В глазах побелело. От места проникновения по всему телу растёкся холод, мертвенный, могильный, будто меня окунули в зимнюю реку. Ноги подкосились, кинжал выпал из рук, я рухнула лицом в траву, а резиновый прибор с влажным чпоком выскользнул из меня наружу.
Где-то на краю сознания мелькнула совершенно дурацкая мысль. При обычном раскладе я была бы совсем не против, если бы меня хорошенько отымели здоровенным самотыком в задницу. Да что там, я бы ещё и попросила добавки. Но это был не обычный самотык. Моргульский...
Холод полз выше. По пояснице. По спине. К сердцу. А сила в моей попке, всегда такая тёплая и золотая, вдруг сжалась в комок, тихо и испуганно, будто зверёк, которого ударили.
Король-Чародей навис надо мной. Я видела, как под капюшоном разгораются две холодные точки, и как его рука в железной перчатке тянется к моей юбке...
— Элберет! Гилтониэль!
Арагорн вылетел из темноты с горящим факелом в одной руке и мечом в другой. Он ткнул факелом прямо в капюшон Короля-Чародея, и тот с визгом отпрянул, хлопая по загоревшемуся плащу. Арагорн развернулся, рубанул мечом, ещё раз, раскидывая чёрные фигуры, и сунул факел в морду следующему. Назгулы боятся огня. Это я узнала позже.
Через минуту они бежали. Вниз по склону, с визгом, бросив в траве три обугленных дубинки и одну, которую отрубил Сэм.
Арагорн упал на колени рядом со мной. — Фрида. Фрида, посмотри на меня. Куда он попал? — В самое яблочко... — простучала я зубами. — Холодно... Арагорн, мне так холодно...
Он задрал мою юбку и посмотрел. Я слышала, как он резко втянул воздух сквозь зубы. Потом Сэм, заглянувший через его плечо, тихо ахнул.
Моя дырочка жадно пульсировала: то сжималась в тугое колечко, то снова раскрывалась, словно бездонная, всепоглощающая бездна. А от неё по коже, медленно, как ледяные трещины по
Тюремная сага.2.