Я рассмеялась, повернулась к полке с сырами, ухватилась за неё и задрала юбку на поясницу. — Давай уж, путешественник. Только быстро, там Лобелия у двери ошивается. Она тебе ложки не простит.
Бильбо скинул рюкзак, спустил штаны и шагнул ко мне. Масла он на этот раз брать не стал: я ещё со вчерашнего была мягкая и податливая, а он сплюнул себе на ладонь и размазал слюну по члену. Приставил головку к моей дырочке, надавил, и она легко, почти без сопротивления раскрылась и впустила его целиком, одним скользким толчком.
Я охнула и обняла огромный круг сыра на полке, чтобы не свалиться. Бильбо держал меня за талию и трахал короткими, быстрыми, жадными движениями, звонко шлёпаясь о мои ягодицы. Корзина с картошкой рядом с нами опрокинулась, и картофелины покатились по полу.
— Ох, какая попка... какая же сладкая попка... — бормотал он мне в ухо. — Буду вспоминать её в каждой таверне отсюда до Ривенделла... — Вспоминай, вспоминай... ох, сильнее... да! Кончай в меня, старый засранец, залей мне жопку на прощание!
Он сделал ещё несколько сильных толчков, вжался в меня, захрипел, и я снова почувствовала, как он пульсирует во мне, изливаясь глубоко внутрь. Он постоял так, уткнувшись лбом мне между лопаток, тяжело дыша. Потом поцеловал меня в шею. Я почувствовала, как он выскальзывает из меня.
А когда я обернулась, его уже не было.
Только открытая дверь кладовки, лёгкий сквозняк, раскатившаяся картошка и записка, приколотая к сыру ножом: "Береги её. Ты знаешь, о чём я. Б."
И в этот момент я поняла, что внутри меня больше не тихонько звенит.
Внутри меня гудит. Как растревоженный улей.
* * *
Гендальфиня нашла меня в Бэг-Энде той же ночью. Я сидела у камина в кабинете Бильбо, завернувшись в его старый плед, и смотрела на огонь, как он накануне.
Она опустилась в кресло напротив, сняла шляпу, положила посох на колени и долго молчала, раскуривая трубку. — Он передал его тебе, — сказала она наконец. Это был не вопрос. — Передал, — кивнула я. — Расскажи мне всё, Фрида. С самого начала.
Я хотела отшутиться. Правда. Сказать что-нибудь вроде "да ничего особенного, обычный прощальный перепих на столе". Но она смотрела на меня так, что шутки застревали в горле. И я рассказала. Про стол. Про масло. Про сияние, которое разлилось по спине. Про шёпот на чужом языке и огненный глаз. Про то, что сказал Бильбо: кто войдёт — станет моим. И про то, что после кладовки внутри у меня гудит.
Гендальфиня слушала, не перебивая. А когда я закончила, медленно выпустила колечко дыма и проводила его взглядом. — Мне нужно убедиться, — сказала она. — Покажи мне. — Показать... что? — Её, Фрида. Покажи.
Я покраснела. У нас в Шире краснеть из-за такого не принято, но это была Гендальфиня. Волшебница. Подруга семьи с тех самых пор, как я себя помню.
Я встала, сбросила плед, повернулась спиной к камину и спустила штанишки до колен. Потом наклонилась вперёд, опёршись руками о спинку кресла, и выгнула спину, выставив попку. Жар от камина приятно грел голую кожу.
Гендальфиня отложила трубку, встала и подошла ближе. Опустилась на колени позади меня, и я почувствовала, как её длинные, прохладные, чуть шершавые пальцы осторожно раздвигают мои ягодицы. Она долго молча рассматривала меня, и я переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя как на осмотре у знахарки.
— Хм, — сказала она наконец. — Выглядит совершенно обычно. Гладко выбритая. Розовая. Тугая, хотя и видно, что недавно трудилась на славу.
Случай!!!