диван. Юбка задирается, ноги в разные стороны, она продолжает возмущаться и сыпать проклятиями.
— Вы что, совсем тронулись умом? — кричит она. — Выродки! Я вас всех сгною! Клещ вас на куски порвёт! Твари! Крысы вшивые! Да я. ..
Гриша нависает над ней. Я говорю ей заткнуться, потом говорю Грише, чтобы он посадил эту шавку ровно. Она всё ещё сыпет проклятиями когда Гриша хватает её за пальто, швыряет на стул, и держит за воротник. Я начинаю импровизированный допрос, хочу выведать все подробности. Кто она? Что тут делает?
Она только продолжала сыпать проклятиями. Я стояла напротив и смотрела, и во мне не было ярости — только холод. Я ждала. Она выдохнется, рано или поздно, и тогда заговорит. Эта сука слишком много на себя взяла, она чувствует безнаказанность, абсолютную власть. Но она выдохнется. Рано или поздно...
Поздно.
Я хватаю её за волосы. Резко, у корней, как учила жизнь. Она вскрикнула, и я повалила её на стол. Лицом вниз, держа за волосы, запрокинула голову. Она извивалась, но я была сильнее. Не потому что сильнее физически - потому что злее! Я рванула на ней рубашку, ткань треснула, пуговицы полетели в стороны. Под рубашкой — лифчик. Новый. Не для этого города. Я сорвала и его. Грудь вывалилась на холодный стол, соски мгновенно затвердели от холода. От неожиданности.
— Ты знаешь, какие шесть болевых точек к женщины.. — спросила я. — Самых болезненных?
— Я знаю!
Соски. Если их сжать, выкрутить, потянуть — боль пронзает до позвоночника. Отдаёт в низ живота. В ноги. Женщина не может терпеть, не может думать. Только кричать.
Клитор. Если надавить сильно, ногтем, или сжать между пальцами — больно так, что темнеет в глазах. Мутит. Хочется сжаться в комок, но не можешь.
Внутренняя сторона бёдер. Кожа тонкая, нежная. Если ущипнуть, укусить, провести ногтем — слёзы сами текут. Не от боли даже, от смеси чувств
Задний проход. Если резко, без подготовки, без смазки — боль адская. Разрывающая. Такая, что кричишь, не думая.
Волосы. Если схватить у корней и дёрнуть — не больно, а страшно. Унизительно. Как будто ты не человек, а кукла.
Я видела, как она слушает. Как в глазах мечется страх. Я наклонилась ближе:
— Загадай число от одного до шести.. — сказала я..
Она молчала. Смотрела на меня. В глазах — ненависть. И страх. Я обошла стол сзади, взяла её за бёдра, придвинула ближе. Юбка задралась окончательно. Трусы под стиль юбке дерзкие. Я нащупала клитор через ткань. Начала крутить. Медленно. Сначала легко, потом сильнее, она дёрнулась.
— Хорошо, — сказала я. — Начнём с второго пункта. Что у тебя за схема с деталями или поставками? Рассказывай.
Она молчала. Только дышала часто, я сжала сильнее. Ногтем.
— Не ваше дело! — выкрикнула она. — Вас это не должно волновать! Вы никто! Крысы!
Я отпустила клитор. Взяла её за волосы. Подняла голову. Посмотрела в глаза.
— Ты подставила Алекса, — сказала я. — Те разбитые коробки, Ты сказала, что это он. Он потерял работу. Ты подставила Анну, привела людей с завода. Они избили её ни за что. Больную беспомощную, ты знала! Ты всё знала. Ты играешь со всеми. С Клещом, с заводами, с нами. Ты думала, что ты королева!? Что тебе всё можно?!
Я отпустила волосы. Она упала лицом на стол. Я кивнула Грише. Он подошёл, взял её за плечи, поставил на колени передо мной. Я села на стул смотрела на неё сверху вниз.
— Где твоя спесь теперь? — спросила я. — Где твоя наглая походочка? Ты думала, что ты неприкосновенна. Что ты лучше
Лариса