всех. А теперь ты стоишь на коленях! Передо мной. И ты расскажешь! Всё! Или я отдам тебя им.
Я кивнула на Алекса и Гришу. Алекс смотрел на неё молча, Гриша улыбался. Но нехорошо. Она посмотрела на них, потом на меня, потом снова на них. Я видела, как она ломается. Медленно. Как трещина идёт по стеклу.
— Детали, — прошептала она. — Я возила запчасти. Для грузовиков. Туда обратно. Топливо. Я брала топливо и масло. Продавала. Везде всем. Налево. Клещ не знал. Я говорила что..
Она замолчала. Я смотрела на неё, но не чувствовала ничего. Только холод. Я встала и подошла к ней
— Кто ещё знает? Кто тебе помогал?
Она подняла на меня глаза. Красные. Осознающие
— Они все недалекие идиоты..
Я не дала ей договорить, кивнула Грише, он поднял её поставил на ноги. Я смотрела на неё разбитую жалкую. И думала, что когда-то я тоже была такой, может, не такой же. Но разбитой. И никто меня не жалел. И я не буду жалеть. Я не могу. Потому что если я начну жалеть — я сдохну.
Я Юнона. Я ещё дышу. И сегодня я узнала правду.
Я держала её за волосы, и она говорила. По частям. Сначала одно слово, потом другое. Как будто каждое давалось ей с болью. Я не торопила. Я ждала.
— Детали...Разные для ваших грузовиков тоже...
Потом замолчала, я дёрнула волосы. Сильнее, она слегка вскрикнула и продолжила:
— На завод. Обратно. Брала иногда топливо. Фиктивные заказы на валы. Батареи. Потом продавала. Клещ не знал...
Я отпустила её волосы и она откинулась на стул. Я обошла её и встала напротив. Посмотрела на неё на её открытую грудь. На лифчик, который я сорвала. На губы. Она была красивой. Даже сейчас. Сучка. Высокомерная сука. Я вспомнила, как она стояла на складе. Как бросила коробку на сиденье. Как заставила нас с Гришей трястись в холодном кузове. Как улыбалась, когда Алекс получил выговор. Как сказала: «Теперь это твои проблемы». Я вспомнила всё.
— Ты стояла тогда на складе, — сказала я. — Ты бросила коробку на сиденье. Ты знала, что мы будем мёрзнуть. Тебе было плевать. Ты улыбалась. Ты всегда улыбаешься, когда другим больно. Когда другим тяжело. Ты думала, что ты королева. Что ты неприкосновенна.
Я посмотрела на Алекса, он слушал. Я видела, как его лицо меняется. Как напрягаются мышцы над скулами, как кулаки сжимаются. Он вспоминал. Всё. Как она подставила его с коробкой. Как он остался без работы. Без денег. Как она даже не посмотрела в его сторону. Как будто он — пустое место. Он встал. Подошёл. Ярость в глазах. Но что-то ещё. Что-то другое. Он смотрел на неё. На её грудь. На открытую кожу. На беспомощность И я видела, как ярость смешивается с чем-то ещё. С тем, что просыпается в мужчине, когда женщина лежит перед ним. Раздетая. Уязвимая. Он подошёл к её лицу. Она подняла глаза И он снял штаны. Достал член. Ещё не окрепший, но уже набухающий. Он держал его в руке, смотрел на неё сверху вниз.
Я стояла в стороне и смотрела. Не чувствовала ничего — только холод. И где-то глубоко что-то ещё. Не жалость, нет. Что-то другое. Может, понимание, что мы все — звери. И что иногда, чтобы выжить, нужно стать зверем. Я не остановила его. Я не собиралась. Она должна была узнать, каково это — когда ты никто. Когда ты просто тело. Для чужой ярости. Для чужого желания. Я ждала, что она скажет. Что сделает. Что будет дальше.
Первый раз Kovu