Может, против меня. Может, против Клеща. Может, против всех. Мне плевать. Сейчас — плевать.
— Мы так не договаривались, — говорю я.
— Договаривались? — Она смеётся. — С кем? С тобой? Ты никто. Ты просто девочка, которая ждёт в темноте. Я привезла товар. Остальное — не моё дело.
Она поворачивается к Алексу, орёт:
— Шевелись. Ещё ехать.
Алекс смотрит на неё, потом на меня. В его глазах усталость. И что-то ещё. Может, жалость. Может, понимание. Он ставит последний ящик, закрывает кузов, идёт к кабине. Адель идёт за ним, садится, хлопает дверью. Фургон заводится, выезжает. Я стою, смотрю вслед. Красные огни. Потом темнота.
Ночь. Холод. Я иду домой долго, ноги не слушаются. Думаю о душе, о горячей воде. О том, как завтра найду Адель, прослежу, узнаю — что она делает, с кем, почему. Она опасна. Но она — ключ. Я найду его. Даже если придётся содрать кожу с её лица. Улыбка исчезнет. Посмотрим, какая она тогда.
На следующий день я нахожу Алекса у старого склада, где он обычно ждёт заказы. Дождь кончился, но воздух всё ещё тяжёлый, как мокрое одеяло. Он сидит на перевёрнутом ящике, курит, смотрит в землю. Я подхожу, сажусь рядом. Он не удивляется. Здесь никто никому не удивляется.
— Ты чего? — спрашиваю.
Он пожимает плечами. Молчит долго, так что я уже думаю — не ответит. Потом говорит:
— Да из-за Адель.. . Партию разбили. Ну и меня крайним сделали. Две недели без работы. Без денег. Клещ сказал — пока не отработаю. А как, ее.. отработать, если работы нет?
Я киваю, смотрю на его руки: дрожат, устал, не выспался. Как и я. Думаю, стоит ли говорить. Потом решаю — стоит. Осторожно.
— Я видела её вчера. Адель. Она передавала что-то каким-то парням.
Алекс поднимает глаза. В них что-то вспыхивает. Надежда? Злость? Не поймёшь.
— Каким парням?
— Молодые. Двое. Один в жёлтой куртке. Второй с бородой. У второго ещё шрам на щеке.
Алекс тушит сигарету. Долго смотрит в землю. Потом говорит, не сразу:
— Знаю их. Рукастые, они вообще по грузовикам спецы. Поршни там, клапаны, катушки... С востока возят. Адель через них запчасти берёт. Для Клеща. Для цеха.
Я замираю. Детали. Для грузовиков. Значит, не наркота. Не патроны. Просто железо. Я чувствую, как внутри что-то обрывается: я думала — схема, двойная игра, а это просто поставки. Обычные. Скучные. Я злюсь — на себя, на Адель, на весь мир. Но внешне ничего. Просто киваю.
— Понятно, — говорю.
Алекс смотрит на меня. Пристально:
— А ты думала она что-то другое возит?
— Не знаю. Показалось.
Он качает головой. Встаёт. Отряхивает штаны.
— Адель — сука, — говорит. — Но не дура. Она рисковать не станет, ты что. Шкуру свою любит. Это всё просто... детали. И понты. Чтобы все думали — королева.
Он уходит. Я остаюсь. Сижу на ящике. Смотрю на мокрый асфальт. Детали. Просто детали. А я уже накрутила. Придумала. Может, я просто завидую. Может, я хочу, чтобы она была злодейкой. Чтобы было кого ненавидеть. Чтобы не думать о себе. О том, что я — никто. Что я жду в темноте.
Вечером я иду в бар. Тот самый, где пахнет пивом и весельем. Мне нужно выпить. Мне нужно забыть. Захожу. Внутри полутемно, музыка — старый приёмник орёт. Я иду к стойке. Беру выпить. Глотаю. Горько. Хорошо.
И тут вижу его. Клещ. Сидит в углу с какими-то партнёрами. Двое. Один толстый, в кожаном жилете. Второй худой, с усами. Они пьют. Смеются. Клещ что-то говорит.
Я смотрю на них. Двадцать метров. Может, меньше. Они меня не видят. Или
Джулия