На этот раз пришли двое других инспекторов — строгая женщина в синей форме с портативным био-сканером и молодой офицер с досмотровым щупом.
— Проверка финансово-бытового соответствия, — сухо чеканя слова, заявила инспекторша. — Включить стационарное освещение. Объект и подопечная — в центр комнаты.
Начался жесткий, дотошный обыск. Сканер просвечивал стены, проверял матрасы, контейнеры с крупой на кухне, куртки в прихожей. Модуль проверки искал любые следы неофициальных доходов или запрещенных предметов.
Офицер с щупом подошел к столу, на котором стоял магнитофон. Из его динамиков тихо, на грани слышимости, пробивался орган «Радио Мир».
— Это что за раритет? — офицер поднес сканер прямо к передней решетке Hitachi.
У Марка перехватило дыхание. Елена в комнате сжала кулаки так, что ногти въелись в ладони.
Прибор в руках офицера противно пискнул, а потом его экран заполнился хаотичной сеткой помех: — Черт... Тут наводка от древнего трансформатора под двести герц. Прибор сходит с ума.
— Оставь этот хлам, — строгим голосом бросила инспекторша, заканчивая проверку личного терминала Марка. — Баланс счета: пять тысяч триста УЕ. Зарегистрированные поступления — только заводской аванс. Нарушений регламента «Паритет-У» не выявлено.
Она повернулась к Марку и Елене. В ее глазах не было сочувствия — лишь холодная досада от того, что нормативы выдержаны идеально.
— Напоминаю. До окончания первого месяца аренды осталось одиннадцать дней. Если к 00:00 одиннадцатого числа на вашем виртуальном счету не будет двенадцати тысяч УЕ — ревакуация пройдет в автоматическом режиме. Без права обжалования.
— Деньги будут, — твердо сказал Марк.
— Посмотрим, — ответила инспекторша, и они покинули квартиру.
Когда засов щелкнул, Марк бессильно опустился на стул. Елена подошла к нему, села на колени и прижала его голову к своей груди.
Они прошли еще один крутящий испытательный этап. Впереди оставалось одиннадцать дней — и первый официальный шаг к тому, чтобы навсегда вырваться из лап Агентства и стать настоящей бессрочной семьей.
Глава 9.
За пять дней до роковой даты первого платежа в квартире установилась особая, почти молитвенная тишина. Суета проверок осталась позади, денежный вопрос благодаря садику и заводскому авансу был закрыт — на счету Марка уже легла нужная сумма для продления контракта на второй месяц.
Но именно сейчас, когда внешняя угроза ненадолго отступила, проявилась главная правда их пребывания под одной крышей.
Вечер был прохладным. Лиза, наигравшись за день, тихо спала в малой комнате, обняв плюшевого зайца, которого Марк принес накануне с барахолки у завода. На кухне тикал старый таймер, а из Hitachi вполоборота звучал ночной эфир с его обволакивающим, мягким гитарным перебором.
Марк сидел на краю дивана в гостиной, уставившись на свои ладони с въевшейся в трещинки въедливой заводской копотью.
— О чем ты думаешь? — Елена тихо вошла в комнату, неся две чашки горячего травяного чая. На ней была простая домашняя кофта, мягко спадавшая с одного плеча, и длинная юбка. Без макияжа, с распущенными темными волосами, пахнущими простым мылом, она казалась невероятно настоящей.
— О Корпорации, — ответил Марк, принимая чашку и ощущая тепло керамогранита. — Я думал о том, какой это бред. Почему они запрещают тебе работать? Ведь если бы ты зарабатывала официально, мы бы быстрее закрыли все сборы. Зачем им ломать то, что работает?
Елена присела рядом на диван — не на край, как в первые дни, а совсем близко, так что Марк ощутил сухое тепло ее тела.
— Они не хотят, чтобы это «работало», Марк, — тихим, грудным голосом произнесла она, глядя на огонек индикатора радиоприемника. — Агентству не нужны счастливые люди. Счастливый человек ничего не покупает в каталогах. Ему
нудистский пляж