выкупить этот подвал и открыть частную группу дневного пребывания для детей, чьих матерей система гнала на тяжелые работы.
— Взять тебя? — Марфа Степановна окинула Елену внимательным взглядом поверх очков. За её спиной, в игровой комнате, шумели с десяток ребятишек. — Елена, я же знаю твою категорию. РСД. По новому регламенту Агентства, если у тебя нет лицензии воспитателя первой категории, я не имею права оформлять тебя официально.
— Мне не нужна официальная запись в терминали, Марфа Степановна, — тихо, но твердо сказала Елена. — Мне нужен наличный или неофициальный перевод на карту. И мне нужно, чтобы Лиза была со мной. Я умею всё: мыть, готовить, следить за детьми, читать им книги, успокаивать. В Агентстве я прошла полный курс педиатрической гигиены.
Марфа Степановна перевела взгляд на Лизу. Девочка тихо стояла у косяка двери, сжимая свой планшет для рисования, и с затаенным восторгом смотрела на цветные кубики и других детей.
— Своих двое ушли в трудовые секторы, так и не выкупились... — тихо пробормотала старуха, будто говоря сама с собой. Затем вздохнула и посмотрела на Елену: — Смена с восьми утра до шести вечера. Готовка на двенадцать ртов, уборка, прогулки во внутреннем дворике. Лиза твоя будет сыта и пристроена. Платить смогу семь с половиной тысяч УЕ в месяц. Наличными частями каждую неделю, чтобы система Агентства не засекла прямые транзакции. Идет?
В груди у Елены словно распахнулось окно. Семь с половиной тысяч! С зарплатой Марка это давало им больше двадцати трех тысяч в месяц. Это был не просто шанс продержаться — это была реальная возможность выкупить бессрочный Пакт через полгода.
— Идет, — выдохнула Елена. — Спасибо вам.
Вечер того же дня.
Марк вернулся с завода выжат как лимон: пальцы ломило от работы с тяжелыми кабельными муфтами, на щеке темнело пятно от мазута. Он разулся в прихожей, едва переставляя ноги, и замер.
Из кухни доносился упоительный, давно забытый запах: жареный лук, тушеные овощи и настоящий заваренный чай. На столе стояла большая глубокая миска.
Лиза выбежала из комнаты и с ходу похвасталась, подбежав к нему: — Марк! А я сегодня из пластилина лепила! И у меня теперь есть друг — Егор!
Марк опешил. Он поднял глаза на Елену, которая выходила из кухни с полотенцем в руках. На её щеках играл живой румянец, а во взгляде больше не было той давящей, затаенной паники, что в кабине Агентства.
— Откуда... откуда еда? — пробормотал Марк. — Лена, ты потратила остатки денег?
Елена подошла к нему, мягко взяла за руку и положила на его ладонь аккуратный бумажный конверт. Внутри лежали ровные купюры.
— Тысяча восемьсот УЕ. Мой аванс за первую смену, — улыбнулась она. — Я нашла работу, Марк. В детском приюте на нижнем ярусе. Лиза со мной, под присмотром, накормлена. А это — наш первый совместный вклад.
Марк смотрел на конверт в своей руке, потом на Елену, и чувствовал, как тяжелый камень, давивший на грудь все эти дни, наконец-то рассыпается в пыль.
— Семь с половиной тысяч в месяц, — тихо проговорила Елена, садясь напротив него за стол. — Марк, твои шестнадцать плюс мои семь с половиной... Мы закрываем аренду в двенадцать тысяч, покупаем нормальные продукты, и у нас каждый месяц будет оставаться почти пять тысяч в накопления! Нам хватит на финализирующий взнос для «Паритет-Семья»!
Марк сжал её пальцы. Впервые за много лет его холодная, пустая квартира казалась настоящим домом. Они больше не были пассивными жертвами жестокой системы, вымеряющими каждый шаг до дефолта. Они стали командой.
Ночной клуб