не нужны подписки на имитацию внимания за пятьдесят тысяч. Им нужно, чтобы мужчина всегда оставался голодным и одиноким, а женщина — незащищенной и уязвимой. Контролируемый хаос. Как только ты получаешь постоянный дом и родного человека — ты выпадаешь из их рынка.
Марк повернул к ней лицо. В полумраке комнаты ее карие глаза казались огромными и глубокими.
— Ты права, — тихо сказал он. — Я ведь шел туда, в Агентство, абсолютно мертвым. Я думал, что покупаю просто временное присутствие, чтобы не сойти с ума от тишины. А получил... тебя.
Елена опустила взгляд на его руки. Её пальцы — тонкие, но уже знакомые с тяжелым трудом — осторожно накрыли его мозолистую ладонь.
— Марк... Ты отдал последние деньги за уцененную анкету. Ты принял чужого ребенка, кормишь нас, защищаешь от соседей и инспекторов. В мире, где за каждый шаг требуют плату в УЕ, ты ни разу не посмотрел на меня как на «товар».
В её голосе проскользнула едва уловимая дрожь — не от страха, а от огромного, долго сдерживаемого чувства.
— По правилам Агентства, — продолжала она, поднимая на него глаза, — женщина из «Паритет-У» обязана отрабатывать свое содержание по первому требованию Арендатора. Это прописано в третьем параграфе. И все эти недели я ждала, когда ты затребуешь свое «право».
Марк качнул головой, в его глазах вспыхнула почти болезненная искренность: — Если бы я взял тебя по «третьему параграфу», Лена... я ничем не отличался бы от тех, кто составил этот циничный каталог. Мне не нужна отработка. Мне не нужна женщина, которая ложится со мной из страха быть выброшенной на улицу.
Елена замерла. В её взгляде что-то окончательно преломилось — последняя тонкая перегородка, которую она возводила годами для защиты от жестокого мира, рассыпалась без звука.
— Я знаю, — шепнула она.
Она сама протянула руку и мягко, ладонью, прикоснулась к его щеке. Ее пальцы были теплыми и чуть трепетали. Марк невольно зажмурился от этого невероятного, давно забытого чувства нежности, а затем накрыл ее руку своей, прижимая к лицу.
— Я не по параграфу, Марк, — тихо, прямо ему в губы прошептала Елена. — И не в знак уплаты долга. Я здесь... потому что я впервые за много лет чувствую себя женщиной. Рядом с настоящим мужчиной.
Она подалась вперед, и их губы встретились.
Это не было сухой обязанностью или торопливой страстью. Это был долгий, глубокий, переполненный скопленной за годы одиночества нежностью поцелуй. Марк осторожно обнял ее за талию, чувствуя, как она вся подается к нему, доверчиво расслабляясь в его руках, словно птица, наконец нашедшая дом после долгой бури.
Музыка из старого Hitachi продолжала тихо заполнять комнату органной волной, когда Марк поднял ее на руки. Елена прижалась щекой к его шее, тихо и судорожно выдохнув.
В ту ночь узкая диванная кровать в гостиной перестала быть просто временным пристанищем для одинокого хозяина. В полумраке, под ровное дыхание спящей за стеной Лизы и мерный шум далекого города, они принадлежали только друг другу. Без ценников, без инспекционных протоколов, без вымеренных в УЕ тарифов.
И когда под утро Елена заснула, положив голову ему на грудь и сжав его пальцы в своей руке, Марк долго смотрел в потолок. Впервые в жизни он точно знал, за что стоит бороться с этой холодной системой до самого конца.
Глава 10.
К концу первого месяца их маленькая квартира окончательно преобразилась. Исчезло давящее ощущение временности — то самое чувство «гостиницы», когда вещи лежат в полуразобранных сумках, а в воздухе висит ожидание неизбежного расставания.
В субботу с самого утра они затеяли большую перестановку.
Татьянино танго