— В сексуальные отношения? Я не говорила, что мы будем с ними спать. Я только создала предлог для знакомства. Остальное зависит от нас.
— Ты не понимаешь! — он почти кричал, и голос его срывался. — Если мы войдём в эту игру, выхода не будет. Они захотят продолжения. Они предложат нам участвовать. И что тогда? Мы скажем: «Извините, мы на самом деле не свингеры, мы просто хотели проверить, записываете ли вы нас»? Они же в порошок нас сотрут! Или, что хуже, заставят участвовать по-настоящему. А я не смогу! Я не смогу смотреть, как они тебя... — он осёкся, потому что перед глазами встала картинка: Марина, голая, между двумя мужиками, и его, Андрея, заставляют на это смотреть. От этой картинки его бросило в жар, и он сам испугался, что в этом кошмаре есть доля возбуждения.
Марина замолчала. Она понимала, что он прав. Но иного пути она не видела. Она встала, подошла к нему и положила ладони ему на грудь.
— Андрей, — сказала она после долгой паузы, и голос её был почти умоляющим. — У нас нет выбора.
— Выбор всегда есть, — процедил он сквозь зубы, но уже не так уверенно.
— Какой? Жить в страхе? Гадать каждый день, существует ли запись? Смотреть на соседей и думать — а не смотрят ли они сейчас на нас? Это не жизнь. Это паранойя. Я так больше не могу.
— А то, что ты предлагаешь — это жизнь? Притворяться, лгать, втираться в доверие к чужим людям? Это же дно, Марин.
— Да! — она встала вплотную, так что он почувствовал её дыхание. — Потому что если мы не сделаем этого, мы никогда не будем спокойны. Мы должны узнать, что у них есть. Должны убедиться, что записи удалены. И единственный способ сделать это — попасть в их квартиру и увидеть всё своими глазами.
— А если записей нет? Если мы зря паникуем? — он отвернулся, чтобы не видеть её лица.
— Тогда мы просто познакомимся с интересными людьми и на этом всё закончится. Но если они есть — мы сможем что-то сделать. Хоть что-то, понимаешь? Сейчас мы как кролики в норе, ждём, пока нас сожрут.
Андрей покачал головой, и это движение вышло тяжёлым, как будто ему на шею повесили мельничный жернов.
— Я не могу, — сказал он глухо. — Я не могу притворяться куколдом. Это... это унизительно. Меня от одной мысли тошнит. Ты хоть понимаешь, что ты там про меня рассказала? Что я, твой муж, получаю кайф от того, что другие мужики тебя трахают?! Да после такого я сам себя уважать перестану!
— Это не по-настоящему! — Марина схватила его за руки, вцепилась, как в спасательный круг. — Это роль. Как в театре. Ты же можешь сыграть роль? Мы с тобой столько лет друг другу подыгрывали — на свадьбах, на похоронах, перед начальством. Ну, вот ещё одна роль.
— Роль мужа, который смотрит, как его жена спит с другими? — в его голосе была такая горечь, что самому стало больно. — Нет, Марина. Я не могу. Я не хочу. Это противно.
— Даже ради нас? Ради нашего спокойствия? Ради того, чтобы спасти нашу репутацию, нашу карьеру, всё, что мы строили двадцать два года? — Она почти кричала, слёзы текли по щекам, размазывая тушь. — Если это видео выплывет, нам обоим конец! Ты этого хочешь?
Он молчал. Марина видела, как на его лице сменяют друг друга эмоции — гнев, страх, сомнение, и снова гнев. Ей казалось, что она теряет
Необычный день