почувствовала, как кровь приливает к лицу, и не только к лицу — к шее, к груди, даже к ушам. Ей казалось, что Алиса видит её насквозь, что все её потуги выглядеть спокойной рассыпаются, как сухая штукатурка.
— Послушайте, я не осуждаю, — быстро сказала Алиса, заметив её смущение. — У каждого свои развлечения. Но если вы подошли ко мне только для того, чтобы обсудить моих клиентов...
— Нет, — перебила Марина. — То есть, да, но не только. Мне действительно нужен стилист. Но есть и... другая причина.
Алиса молча ждала.
— Мы с мужем... — Марина глубоко вздохнула, но воздух застрял где-то в груди, как будто лёгкие сдавило обручем. Она облизнула пересохшие губы и почувствовала, как дрожат колени под столом, хотя сидела она неподвижно. — Мы в некотором роде... разделяем их интересы. Ну, вы понимаете.
«Господи, как глупо, как жалко это звучит», — пронеслось у неё в голове. Она не могла поднять глаза, уставилась на молочную пенку в чашке, на развод от губной помады на краю. Пауза затянулась, и тишина звенела в ушах.
— Не понимаю, — ровным голосом произнесла Алиса, и от этого равнодушия Марину передёрнуло.
Она заставила себя вскинуть взгляд, и слова вырвались раньше, чем она успела себя остановить:
— Мы свингеры, — выпалила она. Голос сорвался, вышел выше, чем надо, почти писк. — Муж и я. Мы практикуем открытые отношения. И когда мы увидели ваших клиентов... мы подумали, что, возможно, мы могли бы... познакомиться.
Каждое слово падало, как камень в пропасть. Марина физически ощущала, как её щёки горят, как на лбу выступает холодный пот, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Хотелось провалиться под землю, вскочить, убежать, но она продолжала сидеть, вцепившись ногтями в ладони, и смотреть Алисе в глаза, потому что отвести взгляд значило бы признать, что всё это — враньё.
— Мой муж... ему нравится роль куколда, — добавила она тихо, слыша, как собственный голос будто доносится со стороны. Ей казалось, что эти слова выходят из неё вместе с кровью — так больно было их произносить. — Он любит смотреть, как другие мужчины... со мной. А те двое, они показались нам... подходящими.
Последнее слово она почти прошептала и тут же почувствовала, как желудок скручивает спазмом. Отвращение к себе захлестнуло волной. Она только что выставила своего мужа извращенцем, а себя — шлюхой, и всё это перед незнакомой женщиной, которая, возможно, сейчас поднимет её на смех.
Алиса молчала долго. Очень долго. Марина уже успела мысленно похоронить себя, представить, как её вышвыривают из кофейни, как Алиса звонит Антону и Давиду, и те ржут над ней, как она ползёт домой, чтобы сказать Андрею, что всё провалилось. Сердце заходилось, в висках стучало.
А потом Алиса вдруг расхохоталась — звонко, искренне, запрокинув голову так, что короткие волосы качнулись. Марина вздрогнула, не понимая.
— О боже, — сказала Алиса, отсмеявшись, и вытерла уголок глаза. — Вот это поворот. Вы знаете, я ведь заметила вас в окне однажды. Вы стояли и смотрели. Я ещё подумала — интересно, эта женщина осуждает нас или завидует?
Марина сглотнула, чувствуя, как в горле опять пересохло. — И что вы решили?
— Что вы завидуете, — Алиса улыбнулась, но теперь её улыбка была другой — теплее, дружелюбнее. — И, кажется, не ошиблась.
Марина выдохнула, но облегчение было каким-то рваным, как будто из лёгких выбили пробку, и воздух вышел со свистом. Она почувствовала, как руки начинают дрожать уже не от страха, а от нахлынувшей слабости. Первый барьер был пройден, но впереди было ещё столько всего,
Рабыня Олега, Бассейн