прочим, уже сняли на телескоп. Так что хватит строить из себя святош.
— Это другое, — упёрся он. — Мы не собирались... участвовать. Просто смотрели. А теперь ты хочешь, чтобы мы пришли к ним и сказали: «Здрасьте, мы тоже любим групповуху, возьмите нас в свой клуб». Это враньё. И стыдно. Мне пиздец как стыдно, понимаешь?
— А мне не стыдно? — Марина шагнула к нему. — Думаешь, мне легко? Но это единственный способ попасть внутрь. Пока мы будем изображать приличных соседей, они нас и на порог не пустят. А если они поверят, что мы свои, что мы такие же раскрепощённые, — они расслабятся. Покажут, где у них телескоп, где ноут с записями. Может, сами проболтаются.
— И что потом? Когда они предложат «поиграть»? Мы что, будем с ними трахаться? — Андрей чувствовал, как горит лицо, как пульс бьёт в висках. — Я не готов, Марин. Я не хочу.
— Никто не заставляет тебя с ними трахаться! — Она вплотную подошла, вцепилась ему в плечо. — Мы просто притворимся. Только притворимся, понимаешь? Мы сыграем роль. Как актёры. Скажем, что нам интересно, что мы хотели бы познакомиться, может, выпить вместе. Всё. Никакого секса. Просто разведка.
— А если они не просто выпить хотят? Если сразу полезут? — Он вывернулся и отошёл к дивану. — Ты же видела, как они... Ты готова к тому, что они начнут распускать руки? И что тогда? Убежим? Пошлём их? Или... — он осёкся, потому что в голове вспыхнула картинка: его жена, сидящая рядом с тем высоким на бархатном диване, его ладонь на её колене. И от этой картинки у него предательски заныло в паху.
— Я не знаю, что будет потом, — тихо сказала Марина. — Но неизвестность хуже. Если мы не сделаем этот шаг, мы так и будем трястись до конца жизни. А так у нас будет шанс узнать правду. И, может быть, это нас спасёт.
— Спасёт? По-моему, наоборот — добьёт. — Андрей опустился на подлокотник. — Я не хочу быть свингером, даже понарошку. Это... мерзко. Охуенно мерзко.
— Тебе мерзко, а мне нет? — Марина присела рядом, взяла его за руки. — Послушай себя: полтора месяца ты смотрел на голых соседей, и у тебя, извини, стоял. Ты сам признался, что возбуждался. А теперь, когда нужно чуть-чуть подыграть, чтобы вытащить нас из дерьма, тебе стыдно? Ты лицемеришь, Андрей.
— Может, и лицемерю, — он выдернул руки. — Но врать про такое... Это как переступить черту. Одно дело — смотреть, другое — прийти и сказать: «Мы тоже трахаемся с другими». Это уже не игра.
— А что, если так и есть? — Она с вызовом посмотрела на него. — Что, если мы на самом деле хотим попробовать? Только признаться себе боимся?
Повисла пауза. Андрей открыл рот, но слова застряли. Он смотрел на жену и видел в её глазах не просто решимость — азарт. И где-то глубоко, под слоем стыда и злости, он почувствовал, как это азарт передаётся и ему. Но сдаваться не хотел.
— Нет, Марин. Я не хочу пробовать. Я хочу просто жить спокойно. А ты предлагаешь нам ввязаться в такое, из чего не будет выхода.
— Выход есть. Мы просто узнаем, что им нужно, заберём записи и свалим. Или подружимся на расстоянии. Не обязательно же сразу в койку. — Она провела рукой по его волосам. — Ну пожалуйста, Андрей. Ради нас. Ради нашего будущего. Мы ведь команда, помнишь?
Он молчал. В голове крутились обрывки: как она стояла у
Первый раз с парнем на море