от окна, подошла к журнальному столику и, к удивлению Андрея, вытащила из-под стопки журналов старый бумажный блокнот в клеточку, который он не видел в деле уже лет сто. Открыла чистую страницу, взяла ручку, щёлкнула колпачком.
— Что ты делаешь? — Андрей привстал, наблюдая, как она быстро чертит что-то похожее на таблицу.
— Пытаюсь систематизировать, — отозвалась она, не поднимая головы. — В какие дни там были женщины. В какие — только мужчины. В какие — та, с короткой стрижкой. Чтобы понять, когда её ждать.
Андрей подошёл и заглянул в блокнот, он был раскрыт на разлинованной странице, и Марина уже выводила столбики: «пн», «вт», «ср», «чт», «пт», «сб», «вс», и рядом — какие-то пометки, сокращения, стрелки. Выглядело это одновременно до смешного буднично и до жути серьёзно — как будто они составляли график не наблюдения за соседями-свингерами, а расписание полива огорода.
— Ты теперь как следователь, — хмыкнул он, но улыбка вышла кривой.
— А ты как хочешь? — Она подняла на него уставшие, но горящие глаза. — Если мы влезаем в это, то должны всё держать под контролем. По крайней мере, делать вид, что контролируем. Иначе сойдём с ума.
Андрей опустился рядом на корточки, положил руку ей на плечо, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью пиджака. От неё пахло уличной прохладой и каким-то новым, резким парфюмом, который он не помнил.
— Марин, — тихо сказал он, — а если мы просто... ошибаемся? Если нет никакой записи? Если телескоп — просто игрушка, и они его вертят от скуки? Тогда весь этот цирк с гримом и блокнотом не нужен.
Она накрыла его ладонь своей, и пальцы у неё были ледяные.
— А если запись есть? Тогда мы не можем сидеть сложа руки. — Она поднесла его руку к губам, поцеловала костяшки — неожиданно нежно, почти умоляюще. — Я не хочу всю оставшуюся жизнь вздрагивать от каждого уведомления на телефоне. Я не хочу бояться открыть почту. Я хочу вернуть себе хоть какое-то право на нашу жизнь. Пусть даже для этого придётся притвориться теми, кем мы не являемся.
Он долго смотрел в её глаза, и в них, кроме усталости и страха, он увидел то самое, что пугало его больше всего, — азарт. Тёмный, опасный, но живой. И он знал, что через минуту снова согласится. Потому что, как бы ни было страшно, мысль о том, чтобы остановиться, была ещё страшнее.
Андрей придвинулся ближе, оперся ладонями о столешницу и заглянул в блокнот. Марина писала быстро, но разборчиво, с нажимом, как в старые времена, когда вела бухгалтерию салона вручную. На листе в клеточку появлялись аккуратные, почти чертёжные строчки, и от этого занятия веяло такой обыденностью, что у Андрея свело скулы.
ПН — две женщины (длинноволосая + блондинка), оба мужчины
ВТ — миниатюрная с татуировкой + стройный (только вдвоем)
СР — все трое (обычная программа)
ЧТ — высокий один
ПТ — все трое + блондинка (оргия)
СБ — то же, что и в ПТ
ВС — пусто (или шторы закрыты)
— Ты ведёшь дневник наблюдений, — медленно произнёс Андрей, и в голосе его смешались усмешка и тревога. — Это уже, блядь, профессионально. Как у сыщика из дешёвого сериала.
— Это необходимо, — отрезала Марина, не поднимая головы, но он заметил, как ручка в её пальцах дрогнула, оставив кривую линию. — Смотри сюда. Та, что нам нужна, была во вторник. И, кажется, ещё мелькала в какие-то дни, но я, дура, не записывала. Теперь вот навёрстываю.
Она подчеркнула «ВТ» двумя жирными линиями и обвела кружком. На кухне висел запах остывшего ужина —
И так бывает