— Оленька, я хочу тебя! — прошептал я, оторвавшись от её губ.
Она не ответила, но и не отстранилась. Я понял: она готова.
Я одну за другой расстегнул пуговицы её белой блузки, затем помог снять: ткань соскользнула с плеч, и Оля не сопротивлялась. Под блузкой был белый ажурный лифчик, плотно стягивающий её немалые буфера, — кружево впивалось в кожу, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание. Я снова прильнул к её губам, а мои руки тем временем гладили живот, плечи, грудь через кружево, чувствуя, как под тканью напрягаются соски. Вскоре я нашёл застёжку — крючочки поддались, — и лифчик полетел на маты: её груди выпали на свободу, тяжёлые, налитые, с тёмными сосками, и я на секунду замер.
Я продолжил: ладонь нащупала молнию юбки, пара умелых движений — и она уже практически голая, в одних белых трусиках и чулочках телесного цвета на резинке: резинки впивались в её бёдра, оставляя красноватые следы, и этот контраст между нежной кожей и тонкой сеткой заводил меня сильнее.
— Теперь ты, раздевайся! — прошептала учительница, и в её голосе послышалась нетерпеливая хрипотца.
Я быстро скинул спортивный костюм вместе с трусами — ткань полетела на пол. Мы возлежали на матах, наши руки исследовали тела друг друга. Я гладил её массивные груди — они оказались даже больше, чем казались под лифчиком, тяжёлые, мягкие, — нежные бёдра, белую ткань трусиков над холмиком лобка, чувствуя, как она вздрагивает от моих прикосновений. Наконец она прикоснулась к моему уже вовсю стоящему члену: её ладошка скользила вверх-вниз по стволу — сначала робко, потом смелее, — и от этого прикосновения, от её нерешительности, которая таяла с каждой секундой, во мне поднималось.
— Возьми его в рот! — выдохнул я.
Оля будто ждала этой просьбы. Её язычок запорхал по головке — аккуратно, будто пробуя, — слюнявя весь член целиком: она облизывала его, как что-то, что боялась уронить, и от этой старательности во мне поднималось. Я слегка двинулся вперёд, и она заглотила — сомкнула губы и начала двигать им у себя во рту, неуверенно, будто училась. Она делала это не так умело, как прежние гостьи на этих матах, — не было той уверенной, отработанной техники, — но всё равно было возбуждающе и классно: её неуверенность даже заводила, потому что в ней было что-то настоящее, неотрепетированное.
Пора было продолжать. Я уложил учительницу спиной на маты — она легла, раскинувшись, — и стянул трусики: ткань соскользнула по её ногам, и я залюбовался ею — красивая грудь, упругий живот, ровные, слегка раздвинутые ножки и влажная розовая щёлочка между ними. Я провёл головкой члена по её животу — она вздрогнула, — спустился ниже и стал водить по половым губкам, не заходя внутрь: Олю это заводило ещё больше, она выгибалась навстречу, постанывая, её бёдра подавались за мной.
Я вошёл в неё — легко, скользко, потому что она была мокрой, — и приятные ощущения нахлынули: её тело обхватило меня, сжалось, отпустило. Я начал тягучими, глубокими фрикциями трахать её, слушая громкие стоны, следя, как колышется грудь. Она закинула ноги мне на плечи, — и я, прижав их к её подмышкам, медленно входил в самую глубину. Оля уже не стонала — завывала, впиваясь ногтями в мои плечи, — и я ощущал волны её оргазмов: когда подошла моя очередь, насчитал их не меньше трёх.
Мне внезапно захотелось закончить на её сиськи, которые мощно раскачивались от движений: они колыхались, тяжёлые, налитые, с тёмными сосками, и я не мог отвести от них взгляд. Я выдернул бойца
Исцеление пороком часть 1