шов, по которому ехали чужие чемоданы, и молчала. Лицо было спокойное, чуть расслабленное, без обычной собранности, без того делового прищура, с которым она обычно смотрела на мир.
— Ты как? — спросил я.
— Нормально, — сказала она. — Выспалась.
— Да, я заметил.
Она коротко усмехнулась. Не повернулась.
— Странно, — сказала она. — Обычно после таблеток я как убитая, а потом весь день разбитая. А сейчас... — она помолчала, подбирая слово, — ...как будто нормально.
Я кивнул. Появилась одна большая сумка. Она потянулась к ней, но я подхватил раньше и поставил перед ней. Она посмотрела на меня. Не сказала «спасибо» — просто посмотрела, и в этом взгляде было что-то, чего я не мог прочитать и не хотел.
Такси брали у выхода. Водитель — смуглый, молчаливый, с кондиционером на максимум — даже не обернулся. Мать села первой, я — за ней. Она пристегнулась, откинулась, закрыла глаза.
— Разбуди, если что, — сказала она.
Не успели мы выехать на трассу, как она привалилась ко мне. Голова — на плечо, волосы — рассыпались по рукаву, дыхание — медленное, ровное. Я сидел неподвижно, боясь пошевелиться, боясь вдохнуть глубже, чем нужно. За окном — пальмы, фонари, дорожные знаки с незнакомыми названиями. Жара пробивалась даже через тонированные стёкла и кондиционер — тёплая, густая, с запахом нагретого асфальта и чего-то цветочного.
не смотрел на неё. Я смотрел в окно. Но я чувствовал её — тепло её головы, тяжесть, дыхание. И вспоминал. Самолёт. Полумрак. Блузку, расстёгнутую медленно, пуговку за пуговкой. Лифчик — ткань, сдвинутая в сторону, — и кожу, тёплую, мягкую, под пальцами. То, как она дышала, когда я... Нет. Не сейчас.
Возбуждение пришло волной — без предупреждения, без разгона, сразу. Я почувствовал, как всё напрягается внизу живота, и стиснул зубы, и отвёл взгляд к окну, и стал смотреть на пальмы, на фонари, на разметку, на что угодно — только не на неё, не на её голову у меня на плече, не на то, как её грудь поднималась и опускалась при дыхании. Не на...
Мысль о том, что она помнит, — нет. Не помнит. Она бы сказала. Она не из тех, кто молчит, если что-то не так. Она бы устроила сцену, или холодно сообщила, или хотя бы отстранилась. А она — привалилась ко мне и заснула. Значит, не помнит.
Или помнит, но позволила этому случиться.
Нет. Хватит. Хватит.
Отель был небольшой, в три этажа, утопающий в цветущем кустарнике, с вывеской, светящейся мягким белым. Подъехали. Водитель вышел, открыл багажник, выгрузил багаж. Мать проснулась — резко, как от толчка, — открыла глаза, моргнула, выпрямилась. Она была рядом, ещё не до конца здесь. Потёрла шею, поправила волосы — привычным жестом, пальцами, от виска к затылку. Посмотрела на меня. Улыбнулась — коротко, мягко, той же непривычной мягкостью.
— Приехали, — сказала она.
Я кивнул. Отвёл взгляд.
В холле было прохладно и пусто. Ночная девушка-администратор за стойкой — молодая, с тонким лицом и значком на лацкане — подняла глаза и улыбнулась профессионально, ровно.
— Добрый вечер. Бронь на имя...
Мама назвала фамилию. Администратор застучала по клавиатуре, повернула монитор.
— Да, нашла. Двое. — она подняла глаза от экрана, — у вас был заказ на два одноместных, но сейчас свободны только номера на третьем этаже, разные концы коридора. Если хотите рядом — могу предложить один двухместный, с большой кроватью, второй этаж. Тоже свободен.
Я стоял рядом и молчал. Ждал. Это было её решение — её командировка, её бронь, её деньги. Я не имел голоса. Но внутри — что-то дёрнулось, и я замер, не дыша,
Знахарь поневоле. Глава 8