пускать слюни и умолять дать тебе кончить. Ты, дешёвая кобелиная шлюха, которую я научу быть верным! Каждый раз, когда твой стручок будет чего-то хотеть, ты будешь вспоминать, что сделал. И если ты хоть раз посмотришь в сторону другой юбки, я сделаю так, что ты будешь обслуживать мужиков своей раздроченной дыркой. Ты меня услышала, блядь?
— Да, моя Донна... — Алексей слегка всхлипнул, сильнее прогибая затёкшую поясницу, пока кольцо пояса безжалостно врезалось в кожу у основания паха. — Ваша блядская, никчёмная сучка Алёна всё поняла.
У него окончательно перехватило дыхание. Угроза Кати отдать его тело на растерзание другим мужчинам в случае повторной измены мгновенно превратила жгучий стыд в леденящий, животный ужас. Каждое её слово выжигало в сознании понимание: пути назад действительно нет. Он не узнавал своей ласковой жены. Только одно сейчас успокаивало и давало силы — мысль о том, что нужно выдержать эти три месяца испытательного срока любой ценой, вернуть её доверие и искупить вину.
Катя сделала паузу, и её тон из яростного вдруг превратился в ледяной, звенящий шёпот:
— Знаешь, что меня больше всего задело? Не только сам факт предательства. А то, насколько дёшево ты стоишь. Ты, такой избирательный во всем, повёлся на самый банальный флирт. Тебя просчитали как мальчишку. Мне просто брезгливо, что мой муж оказался настолько ведомым и слабым существом. Поэтому ты сейчас стоишь в этой позе. Ты оказался всего лишь рабом своих гормонов и получил то, что просил. Мне тошно от одного твоего вида. Ты прикасался к ней, к этой подстилке, а потом ехал домой и целовал меня этими же губами? Может, ты её ещё и вылизывал? Ты что, помойка? Ну что ж, теперь ты сам будешь нашей домашней помойкой.
И только сейчас, под градом этих грязных, выплюнутых из самого сердца слов, до Алексея дошло: он её сломал. Он заставил её — свою любимую, некогда гордую и нежную женщину — опуститься до этого мата, до этих позорных девайсов, до этой брезгливой, несвойственной ей жестокости. Он сам превратил её в это чудовище. Он понял: она ведь до последней секунды ждала не этого. Она выставила этот дикий ультиматум с тайной, отчаянной надеждой, что он откажется. Что Алексей — тот сильный мужчина, за которым она когда-то пошла, — проявит гордость, швырнёт девайсы ей под ноги и силой заставит выслушать себя, оставшись в её глазах настоящим. Возможно, даже ценой брака. Ей нужно было, чтобы он боролся за неё как мужчина. А он приполз безвольной, выбритой скотиной, послушно встал раком и надел клетку. В этой уродливой «победе» над собственным мужем для неё не было триумфа — её хлестала сокрушительная боль от осознания, что человека, которого она любила и уважала, больше не существует. Он сам уничтожил его, оставив жену один на один сначала с изменой, а потом с покорной вещью и её собственным, выжженным дотла одиночеством.
В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Катя с минуту глубоко дышала, успокаиваясь. Наконец, полностью взяв себя в руки, она приказала уже совершенно ровным, чужим тоном:
— Хорошо. Теперь встань и подойди ко мне.
Услышав новый приказ, Алексей не сразу смог заставить измученное тело подчиниться. За те пятнадцать минут, что он неподвижно стоял раком в углу, мышцы бёдер и поясницы налились свинцовой усталостью и дико затекли. Пыхтя от напряжения и едва удерживая равновесие из-за пробки, он мелкими, неуверенными шагами двинулся к глубокому кожаному креслу, где сидела Катя, хладнокровно направив на него камеру телефона.
Когда крупное, покрытое испариной тело замерло прямо перед креслом, она медленно опустила взгляд на
"Невероятное приключения Антона"