бритый пах. С интересом и с нескрываемой улыбкой потянулась к поясу верности. Её ухоженные пальцы без тени брезгливости, холодным движением приподняли красную капсулу, оценивая, насколько плотно тиски сжимают плоть, и вдруг наткнулись на канцелярскую резинку для денег, туго натянутую поверх маленького навесного замочка.
На лице появилась насмешливая улыбка, и Катя издевательски постучала пальчиками с безупречным маникюром по девайсу.
— Надо же, какой находчивый, — высмеяла она изобретение, приблизив камеру телефона почти вплотную к паху. В её пустых глазах на долю секунды промелькнуло отражение той самой боли, которую она пыталась заглушить. — Смотрите-ка, прижал резиночкой, наверное, чтобы замочек не стучал и не выдавал тебя? Не переживай, Алёна, в этом доме скрывать нечего — здесь этот стук будет ласкать мой слух. По-моему, клетка тебе великовата, ну ничего — исправим. Ты теперь писяносец, а не мужчина.
После этого Катя беспардонно взяла в руку плотно обхваченные металлическим кольцом гладкие яйца и чуть сдавила их. Алексей инстинктивно затаил дыхание от ледяного прикосновения, но не посмел шелохнуться, чувствуя, как под прицелом объектива окончательно испаряются остатки маскулинности.
— А теперь повернись задом и раздвинь жопу, — скомандовала она, убирая руку.
Алексей послушно развернулся спиной к креслу. Неловко изогнувшись, руками раздвинул ягодицы, выставляя выбритый зад на полный обзор. Катя приблизила объектив к анусу, внимательно осматривая, как сидит пробка. Вспышка телефона отразилась в прозрачной глубине стеклянного сердечка.
— Мило выглядит, — лениво и язвительно усмехнулась жена, созерцая его задницу. — Твоё новое украшение прямо-таки сияет. А теперь иди в свой бывший кабинет. И принеси мне толстый чёрный маркер. Живо.
Алексей, не разжимая рук, поспешил вглубь дома. «Со стороны это, наверное, выглядело очень смешно», — подумал он. Но продолжая раздвигать ягодицы немного наклонившись, засеменил в кабинет. Лихорадочно пошарив в ящике стола, схватил перманентный маркер и поспешил обратно в гостиную.
Когда он вернулся, Катя даже не поднялась с кресла. Она смотрела в телефон и улыбалась.
— Давай сюда и стой ровно, — бросила она.
Взяв маркер, она сорвала колпачок и, придерживая рукой основание клетки, начала с нажимом выводить буквы прямо на гладко выбритом лобке. Скрип фетра о чувствительную кожу отдавался глухой дрожью во всём теле. Спустя минуту над поясом верности жирными чёрными буквами красовалась надпись: «раб» — временная, маркерная, которой через время суждено будет стать его первой пожизненной татуировкой.
— А теперь развернись и наклонись, — хлёстко похлопав его по бедру ладонью, приказала она.
Алексей послушно выполнил приказ, развернувшись к ней задом; наклонился и максимально выгнул попу. Катя, по-прежнему не вставая, придвинула его ближе к краю кресла. Чувствуя кожей мерный скрип чернил, Алексей, продолжая сгорать от стыда, осознавал, что жена фиксирует положение прямо на его теле. На ягодицах по обе стороны теперь красовалось жирное слово «блядь».
— Вот. Так, лучше. — удовлетворённо произнесла Катя, закрывая маркер и снова включая камеру, чтобы запечатлеть результат работы со всех ракурсов. — Теперь каждый раз, когда смотришь в зеркало, ты будешь видеть, кто ты есть на самом деле. А теперь вставай вот сюда на колени, — она показала пальцем перед креслом, — И слушай дальше.
Алексей послушно выполнил приказ, встав перед ней, и низко опустил голову, не смея встретиться с её прямым, сканирующим взглядом.
— Что, болят колени? — с лёгким, едва заметным снисхождением в голосе спросила Катя, окинув взглядом его затёкшие ноги. — Ладно, опусти жопу на ковёр и ноги раздвинь сильнее. Руки за спину, раздвинь жопу и слушай.
Он с облегчением тяжело опустился тазом прямо на ворс ковра, максимально широко развёл колени в стороны, полностью раскрывая заблокированный член с
Моя дядя