жирной надписью «раб», и руками раздвинул ягодицы. В этой позе он выглядел ещё более беспомощным. Металлическое основание пробки при этом глубоко и плотно вдавилось в анус, заставив немного поёрзать от распирающего давления. Катя откинулась на спинку кресла, крутя в пальцах закрытый маркер.
— Я честно не думала, что ты решишься на это, — спокойно, без тени прежней ярости начала она, глядя на него сверху вниз. — Но раз уж ты так решил, то нужно понимать реальное положение дел. Мы не сможем в современном мире так жить 24 часа в сутки. Это глупо и разрушит всё, чего мы добились. Поэтому мы установим чёткие правила игры. В обществе мы живём обычной жизнью. Ты продолжаешь руководить компанией и работать как раньше. Разумеется, с небольшими правками. Но дома или наедине ты раб со всеми вытекающими. Если вне дома или на работе я сказала тебе или написала «раб», «шлюха» или что-то подобное, ты — только раб, и не более того. Ты беспрекословно подчиняешься мне, полностью полагаясь на мою адекватность. Поэтому я крайне не рекомендую меня злить.
Она сделала паузу, давая Алексею возможность прочувствовать всю весомость слов.
— Единственной отменой твоего рабского состояния, когда мне нужно, будут слова «свободен, раб» или «свободна, шлюха», «сука» и тому подобное, — продолжала Катя, и на её губах промелькнула властная полуулыбка. — Но это не отменяет того, что по умолчанию ты — мой раб, моя вещь, моя сучка. Только в те моменты, когда я даю эту свободу, я разрешаю тебе вслух внести предложения, высказать опасения или обсудить дела. Но помни: все решения всё равно остаются исключительно за мной. Ты уяснила систему, Алёна?
— Да, моя Госпожа... — послушно отозвался Алексей, стараясь удерживать ровное дыхание. — Ваша сучка Алёна всё поняла.
— Правила будут добавляться по мере твоего служения, — ровным, прохладным тоном произнесла Катя, и на губах снова скользнула заметная полуулыбка. — А теперь вали на работу. И да, иди вытащи пробку пока и помой её. Привыкать ко всему будешь постепенно. Заедешь в магазин и купишь себе белые капроновые чулки в сетку. Придётся поискать шестой размер на твою тушу, XXL. Хочу посмотреть, как эта сеточка натянется на твои волосатые ноги. На работе примеришь и скинешь мне фото в полностью голом виде. Свободна, шлюха.
Услышав кодовое слово, отменяющее сиюминутное рабское повиновение, Алексей почувствовал, как сердце гулко забилось в груди. Инструкции Хозяйки были шокирующими, но осознание того, что его не выгоняют и он раб не навсегда, давало надежду: Катя простит его и оттает. Это принесло колоссальную волну облегчения.
— Слушаюсь, Кать... Спасибо тебе, прости меня, пожалуйста, я сглупил. Обещаю, что исправлю всё, не нужны мне никакие женщины, кроме тебя...
— Так ты и не сможешь теперь, — ответила Катя. — Целуй ногу и на работу, вечером продолжим.
Алексей бережно взял прохладную, изящную ступню Кати и с глубоким благоговением прижался губами к пальцам, вкладывая в этот жест всё раскаяние и готовность терпеть любые унижения. Её слова о том, что теперь он физически не сможет посмотреть на других женщин, эхом отозвались внутри, намертво отсекая прежнюю жизнь.
Медленно, превозмогая боль в затёкших суставах, он поднялся с ковра. Позорные надписи «раб» и «блядь» продолжали гореть на теле несмываемым напоминанием об истинном статусе. Неуклюже покачиваясь, Алексей направился в санузел приводить себя в порядок.
Зайдя в туалет, он первым делом аккуратно вытащил пробку. Она давила и давала это постоянное, изнуряющее чувство, что ты вот-вот обделаешься. Лубрикант уже впитался, и она слегка прилипла. Внезапное чувство опустошения смешалось с лёгкой болью,
Моя дорогая тёща