понимать своё место, помойка, — холодно произнесла она, откидываясь назад на подушки и теряя к нему сиюминутный интерес. — Клетку пока не надевай, пусть твой клитор проветрится. А теперь убирай всё за собой и отмой всё хорошо. Свободна, шалава, позову потом.
— Слушаюсь, Госпожа, ваша помойка всё сделает... — почти шёпотом, подавленно произнёс Алексей.
Впоследствии Госпожа крайне редко возвращалась к использованию страпона, этот инструмент оставался в её арсенале лишь как мера напоминания его места. Спустя время раб, конечно, научился испытывать от него извращённое, глубокое удовольствие. Регулярное использование массажёра простаты постепенно перепрошило не только его физиологию, адаптировав чувствительную плоть к проникновениям, но и полностью подчинило мозг этим практикам. В редкие сессии со страпоном он ловил себя на том, что уже не скулит от безысходности, а, ведомый похотливым животным инстинктом, начинает сам призывно подмахивать тазом навстречу её толчкам. Он судорожно двигался назад, пытаясь поймать ту самую заветную точку в глубине растерзанного таза, от которой по телу разливался сокрушительный, болезненный экстаз, окончательно утверждающий его в статусе послушной домашней сучки.
Глава девятая
Сны ускоряли свой бег, стремительно меняя картинки прошлого и безжалостно обнажая самые потаённые пласты его памяти. Ему снились пережитые публичные унижения и позоры, которых, несмотря на все отчаянные старания и строжайшую конспирацию, в реальном мире было просто не избежать. Бассейн, баня, пляж. Система тотального контроля, выстроенная Хозяйкой, неизбежно сталкивалась с внешним миром, и каждый такой стык превращался для него в мучительное испытание.
Одной из жутких, детальных, иногда повторяющихся картин в его снах стали сканеры в аэропортах. По правилам авиационной безопасности любой пассажир всегда мог отказаться от прохождения через высокотехнологичный микроволновый сканер, выбрав обычную металлодетекторную рамку с последующим ручным досмотром. Нейлоновый пояс не содержал металлических деталей и не звенел на обычных магнитных рамках. Хозяйка обычно милостиво разрешала снимать девайс перед перелётами или командировками, и он обязан был сразу надевать его при первой же возможности после полёта — она старалась заботиться о его репутации.
Но один раз она не разрешила. Это случилось примерно три года назад. Это был её холодный каприз, осознанный дисциплинарный эксперимент, призванный проверить его на прочность в условиях запредельного стресса.
И хотя в его дорогом кожаном портфеле всегда лежала официально заверенная медицинская справка о том, что гражданин А. Н. «носит корректирующее медицинское устройство из полимерных материалов по индивидуальным ортопедическим показаниям», Алексею в тот день было ужасно, невыносимо стыдно. Сама мысль о том, что чужие люди увидят скрытые под одеждой кандалы, парализовала волю.
Когда подошла его очередь на досмотре в терминале, офицер безопасности — строгий обыкновенный мужчина в чинной форме — указал ему рукой именно на прозрачную кабину микроволнового сканера. Алексей попытался вежливо отказаться, сославшись на то, что готов пройти через рамку и ручной досмотр, но инспектор настоял на сканере.
Сердце Алексея ушло в пятки. Он послушно зашёл внутрь стеклянного цилиндра, поднял руки вверх, разведя их в стороны согласно инструкции, и замер на несколько секунд. Ему казалось, что невидимые лучи аппарата заживо сдирают с него одежду, обнажая его извращённую суть. Сканер мгновенно отобразил на мониторе оператора чёткий, объёмный силуэт его заблокированного паха. Разумеется, система безопасности выделила интимную зону ярким жёлтым маркером, зафиксировав плотный посторонний объект. Инспектор на выходе строго попросил его подойти для дополнительных разъяснений. Дрожащими пальцами, покрываясь холодным потом, Алексей вытащил сложенную медицинскую справку.
Безопасник внимательно изучил текст, перевёл взгляд на бледное, осунувшееся лицо Алексея и сухо произнёс:
— Алексей Николаевич, пройдёмте со мной в комнату личного досмотра. Это стандартная процедура.
Его провели в глухое, изолированное помещение с белыми стенами, без окон, где
Мне нравятся парни.