его член, наклоняла то вправо, то влево, растягивала кожу на яйцах. И он — суровый с виду дядя — беспрекословно подчинялся чужой молодой девушке. Он покорно переворачивался, хватал себя пальцами за ягодицы и с силой раздвигал их в стороны, подставляя под слепящую лампу свой беззащитный зад, член, яйца. Тончайшая игла вводилась прямо в волосяную луковицу мошонки или вокруг ануса, это самые болезненные места, после чего аппарат подавал разряд высокочастотного тока, выжигая корень волоса изнутри.
В течение нескольких дней после процедуры его кожа в паху и в области ануса покрывалась мелкими красными точками-ожогами и корочками, которые дико чесались и болели под плотной тканью деловых брюк на рабочих совещаниях. Ему приходилось мазать пах сначала Мирамистином, потом Неотанином, судорожно следя за тем, чтобы не занести инфекцию, — Хозяйка всё контролировала.
На заседаниях совета директоров, когда он сидел во главе стола, его тело под дорогим сукном горело от скрытых ожогов, напоминая о том, кем он является за пределами офиса. Он лежал во сне на своей кушетке, пока память крутила эти кадры, возвращая его к финальному аккорду его телесного подчинения.
Примерно года два назад в эту копилку покорности добавилась постоянная татуировка — слово «Раб». Катя выбрала мастера-мужчину специально, чтобы усилить градус морального слома раба, и процедура проходила при ней в полутёмном тематическом тату-салоне. Пояс верности она приказала снять прямо при мастере, обнажая перед посторонним человеком все секреты Алексея и результаты его годового мучения на электроэпиляции. Но всё и так было понятно при татуировании слова «раб».
Молодой парень Денис, мастер с полностью забитыми татуировками руками, одетый в чёрную оверсайз-футболку, не усмехнулся ни разу — вёл себя так, будто видит подобное каждый день. Он подошел к процессу абсолютно буднично, натянул перчатки и подготовил машинку. Но для Алексея настоящей пыткой было то, что этот молодой, уверенный в себе мужчина хладнокровно и методично стирал салфетками лишнюю краску с его паха, прикасался к нему как к чему-то неодушевленному.
Денис натягивал кожу, растягивал её пальцами, примеривал трафареты и деловито советовался с Катей, пока Алексей сгорал от стыда и позора. Она лично утверждала параметры: строгий, жёсткий и холодный шрифт Гротеск, размер букв — ровно три с половиной сантиметра, место — прямо на жирном, безволосом лобке по центру. Жужжание тату-машинки несколько часов подряд вбивало чернила под кожу, навсегда закрепляя его статус домашней вещи, пока она наблюдала за этим с удовлетворением хозяйки. Теперь это клеймо срослось с его телом навсегда, став неотъемлемой частью его новой реальности.
Глубокий, безмятежный сон раба, убаюканный звенящей ночной тишиной загородного дома, начал постепенно истончаться, уступая место первому утреннему свету. Напряжение вчерашнего бурного простатического экстаза окончательно покинуло тело, оставив после себя лишь приятную физическую опустошённость и удовлетворение.
Он проснулся ровно в 6:00, подчиняясь внутреннему биологическому будильнику. Его первое, давно ставшее автоматическим утреннее движение рук — как обычно, инстинктивно скользнуть пальцами по выбритому лобку, чтобы проверить состояние пояса. Однако в этот раз ладонь наткнулась на непривычно мягкую, полностью обнажённую и беззащитную кожу. Эта свобода мгновенно отозвалась в изломанном сознании острой, щемящей тревогой. Проведя ладонью чуть ниже, Алексей коснулся сморщенного за годы непрерывной блокировки отростка, который теперь казался совершенно чужеродной, бесполезной деталью на его теле. Без привычных, стягивающих пах тисков девайса и жёсткого кольца вокруг яиц его тело казалось ему уязвимым, оголённым и будто выставленным на показ. Алексей отчётливо осознавал, что без этого пластикового замка он чувствует себя потерянным, лишённым своей главной внутренней опоры, защищавшей его от внешнего мира. Свобода больше не была для него даром — она пугала,
Тетя пиздализа часть 2