Утром Бенце уезжал. Мы вышли к машине и встретили его на площадке: сумка через плечо, куртка, воротник снова подвёрнут внутрь. Он увидел Асю и покраснел весь, до очков, и прижался к перилам, как вчера, хотя места было достаточно.
Ася остановилась. Вытащила ему воротник наружу, расправила двумя пальцами.
— Viszlát, Бенце, — сказала она. Тоже чисто. Вчера вечером нашла в словаре.
— До свидания, — сказал он по-русски, без единой ошибки, и побежал вниз через ступеньку.
Ася посмотрела ему вслед.
— Хорошее слово, — сказала она. — Короткое.
Через неделю ко мне в курилке подошёл Лёша.
Лёше было двадцать восемь, он был геодезист, худой и длинный, с ушами, которые краснели, когда с ним заговаривала любая женщина, включая уборщицу. Женат он был год. Жена, Катя, осталась в Сосновом Бору. Фотографию он показал один раз, Паше, и сразу убрал телефон, как будто показал лишнее.
Уши у него горели уже на подходе.
— Илюх. Это... — Он протянул мне лист, сложенный не вчетверо, а раз в восемь, в маленький тугой квадрат. — Жена попросила. Ну, такое. Написать. А я не умею. Чтоб красиво. Я вообще... Только ты не читай. То есть, ну. Пусть она.
Я развернул квадрат в автобусе. Первая строчка была:
«Катя ты просила написать что я с тобой сделаю когда приеду. Во-первых».
Глава 19. Во-первых
Ася читала вслух.
Она сидела за кухонным столом у окна, в моей рубашке, поджав одну ногу, и держала письмо Лёши обеими руками. Я сидел напротив. В автобусе я прочитал его один раз и не понял, что тут править.
Когда она поджала ногу, рубашка сползла с колена, и я увидел, что под рубашкой у неё ничего нет. В сентябре, над резюме, трусики на ней были. Сегодня не было. Сказать про это я не успел: она уже читала, и я не понял, к чему это — ко мне, к письму или просто так.
— «Во-первых я тебя поцелую», — прочитала Ася. — «Во-вторых обниму крепко и долго не буду отпускать. В-третьих отнесу на кровать».
Она засмеялась. Смеялась она так, что письмо дрожало у неё в руках.
— У него пункты, Илюш. Он жене пишет, что с ней сделает, как план производства работ.
— Ты читай, читай.
— «В-пятых будем лежать и разговаривать до утра. В-шестых утром сделаю тебе блинов». — Ася положила лист на стол. — Блинов. Полгода её не видел, и в-шестых — блинов.
— Четвёртый пропустила.
— Не пропустила.
Она больше не смеялась. Она постучала карандашом по строчке, и я посмотрел. «В-четвёртых» там было, а за ним густая сетка из зачёркиваний, в два слоя, и после неё, чисто, как будто он выдохнул: «и всё остальное».
— Всё остальное, — сказала Ася. — Смотри. Поцеловал, обнял, отнёс. Потом полежали, потом блины. Всё до кровати и всё после. А середины нет. Она его полгода ждёт, она это письмо будет читать ночью, одна, в Сосновом Бору, под одеялом. И на самом нужном месте у неё — «и всё остальное». — Она подняла на меня глаза. — И её тут нет. Ни в одном пункте. Поцелую, обниму, отнесу — это всё он. А она где?
— Правишь?
— Подожди.
Она взяла лист и подняла его к лампе над столом. Лёша писал с нажимом, как Витя, и под сеткой на просвет проступили продавленные буквы. Ася повернула лист чуть боком, ловя свет, и прочитала медленно, по слову:
— «Сделаю тебе... как ты любишь...» — Она прищурилась. — «Сзади».
И опустила лист.
Я видел, как у неё медленно розовеет шея над воротом рубашки.
В спортзале. Часть 1