Он знает, как она любит. И побоялся ей же про это написать. Своей жене.
— Он и мне-то отдавал, не глядя.
— Тут нечего править, Илюш. — Ася перевернула лист. Оборот был чистый. — Тут писать.
Она написала наверху «Катя» и остановилась. Потом, ниже: «Ты откроешь мне дверь в ___». Прочерк она оставила, а на полях, мелко, приписала: «Впишите сами. Вы знаете, в чём она будет».
— Ты же за людей не пишешь. Там враньё начинается.
— Враньё — это «и всё остальное». — Она не подняла головы. — Он просил, чтоб красиво. Красиво тут не получится. Получится, чтоб она не уснула.
Следующую строчку она писала долго. Я смотрел, как движется карандаш. «Я не буду тебя целовать. Я встану на колени прямо у двери».
— Это первое? — спросил я.
— Это первое. Её — первой. — Ася отложила карандаш. — Проверим.
Она встала из-за стола и пошла в прихожую. Я пошёл за ней. Она открыла входную дверь, выглянула на лестницу, где горела лампочка и пахло чужим обедом, и закрыла снова.
— Ты приехал, — сказала она. — Полгода. Я открыла.
— Ась.
— Ты приехал, — повторила она ровно, без улыбки. — Пункт первый.
На ней была моя рубашка и больше ничего. Теперь я понял, к чему это: она стояла, как стоит женщина, которая открыла дверь мужу, и ждала.
Я опустился на колени прямо у двери, как тогда, три года назад, в другой прихожей, у другой двери. Коврик тут был венгерский, жёсткий, и колени сразу это почувствовали. Ася прислонилась спиной к стене рядом с вешалкой и отвела колено в сторону, и я взял её под бедро и закинул её ногу себе на плечо.
Она была мокрая. Уже. От зачёркнутого «сзади», от чужого парня, которого она в глаза не видела и который написал это и испугался. Я провёл языком снизу вверх, раздвигая губы, и она выдохнула сквозь зубы и положила руку мне на затылок.
— Пока не попрошу, — сказала она. — Я так напишу.
Я лизал её долго. Губы у неё набухли и раскрылись под языком сами, и я вёл кончиком по кругу вокруг клитора, не касаясь его, и чувствовал, как у неё дёргается бедро у меня на плече. Потом прижал клитор языком и держал. Она всхлипнула и вцепилась мне в волосы. Я сосал его, втягивая губами, и отпускал, и снова, и она двигала бёдрами мне навстречу, прижимая мою голову к себе, и на плече у меня дрожала её нога.
— Илюш.
Я не остановился.
— Илюш, я прошу. Слышишь. Прошу.
Я не остановился и тогда. Она сказала «пока не попрошу», и она попросила, но я держал клитор губами и двигал языком быстро, коротко, и она кончила у меня во рту, сжав мою голову бедром так, что у меня зазвенело в ухе. Кончала она долго и громко, забыв про лестницу, и стена за ней глухо отвечала, когда она билась о неё затылком.
Я отпустил её, только когда она оттолкнула мою голову ладонью.
Она постояла у стены, опустив ногу, с закрытыми глазами. Рубашка сползла у неё с одного плеча.
— Он бы на этом закончил письмо, — сказала она, не открывая глаз. — И пошёл печь блины.
— А ты?
— А мне надо записать.
На кухню она шла медленно, тяжело, держась рукой за стену. Села было на свой стул, взяла карандаш и написала: «Я не остановлюсь, когда ты попросишь». Посмотрела на строчку. Потом на меня.
— Сядь сюда, — сказала она и отодвинула от стола второй стул, мой, и поставила его вплотную к столешнице.
Моя sms переписка