её прикосновения, но она не остановилась — она лила масло на свою ладонь, и чувствовала, как оно стекало по моей коже, тёплое, жирное, гладкое. Оно стекало по моей попке, по внутренней стороне бёдер, смешиваясь с моей собственной влажностью, делая мою кожу скользкой и блестящей.
— А теперь, — сказала она, и чувствовала, как её пальцы касались моего входа, скользили по нему, покрывая его маслом, — ты будешь чувствовать только скольжение. Никакого трения. Только тепло и движение.
Чувствовала, как масло проникало внутрь меня, тёплое и гладкое, и чувствовала, как моё тело расслаблялось, открываясь, позволяя себе принять то, что придёт. Чувствовала, как Ливия отстранилась, и слышала, как её голос стал твёрдым, без тени ласки:
— Теперь ты, Филипп. Входи медленно. Она примет тебя.
Его головка коснулась моего входа — и скользнула, почти не встречая сопротивления. Он вошёл в меня медленно, и масло сделало его проникновение плавным, скользящим, почти невесомым. Он заполнил меня, и теперь это было совсем другое ощущение — не натянутое, а расслабленное, не трение, а скольжение, будто моё тело открывалось ему без усилий.
Он проник глубже, и из моей груди вырвался стон — низкий, протяжный, как будто этот звук ждал внутри меня всё это время, чтобы выйти наружу. Мои мышцы сжимались вокруг него, принимая его, обхватывая его, и масло делало это ощущение более гладким, более скользким, более живым.
Они оба были внутри меня — галл снизу, Филипп сзади, — и масло смешивалось с моей влажностью, делая их движения плавными, синхронными, почти как в танце. Они двигались во мне, и масло стекало по моим бёдрам, оставляя влажные, блестящие дорожки. Я становилась скользкой, гладкой, податливой, как глина в руках гончара.
Масло меняло всё — трение превращалось в скольжение, каждое движение становилось глубже, чувственнее, полнее. Они оба были внутри меня, и моё тело наслаждалось этим ощущением — не борьбой, а принятием, не напряжением, а расслаблением. Я становилась больше, чем была, заполнялась ими, становилась сосудом для их удовольствия и для своего собственного.
— Теперь двигайся, — сказала Ливия, и слышала в её голосе улыбку. — Чувствуй, как они скользят внутри тебя. Наслаждайся этим.
Начала двигаться, и чувствовала, как масло делало каждое движение плавным, как они скользили внутри меня, как их члены касались друг друга через мою кожу, как они двигались в одном ритме, как их дыхание становилось единым. Чувствовала, как моё тело отзывалось на это, как внутри меня поднималась волна, которая становилась всё выше, всё сильнее, и я знала, что это — только начало.
Чувствовала, как масло стекало по моим ногам, как оно смешивалось с моим потом, с их потом, с запахом их тел, и я вдыхала этот запах — оливок, трав, мужского тела, — и чувствовала, как он становился частью меня. Чувствовала, как моя кожа блестела в свете ламп, скользкая и гладкая, как я становилась другой, как я становилась той, кто принимает, не борясь, а наслаждаясь.
— Хорошо, — шепнула Ливия. — Ты учишься. Ты учишься брать. Ты учишься наслаждаться.
— Двигайтесь, — сказала я, и мой голос звучал низко, с хрипотцой, которую я уже узнавала в себе. — Я хочу чувствовать, как вы двигаетесь во мне. Я сказала — двигайтесь.
Они подчинились мгновенно. Никакого колебания, никакой задержки. Галл снизу начал двигаться, и чувствовала, как его член скользил внутри меня — глубоко, ритмично, в такт моим бёдрам. Филипп сзади входил в меня, и чувствовала, как масло делало его движение плавным, почти невесомым. Чувствовала, как они оба наполняли меня, как их ритмы сливались, как они двигались во
Наслаждение