а странное, почти забытое чувство, которому я не могла найти названия. Может быть, это была свобода. Может быть, это была гордость.
Подошли к паланкину, который ждал нас у ворот. Ливия остановилась, повернулась ко мне и коснулась моего лица, убирая прядь волос, прилипшую к щеке. Её пальцы пахли розами и вином.
— Завтра? — спросила я, и мой голос звучал почти умоляюще.
Ливия рассмеялась — тихо, с лёгкой хрипотцой, и покачала головой.
— Нет, сестрёнка. Так часто не получится. Есть ведь и другие заботы, и... — она замолчала на мгновение, и видела, как её улыбка стала мягче, почти загадочной. — Мы не можем собираться каждую ночь, как бы нам этого ни хотелось.
Она подошла ближе, и чувствовала тепло её тела в ночном воздухе. Её голос стал тише, почти шёпотом:
— Но раз в неделю, Валерия. Раз в неделю мы с тобой будем отрываться. Обещаю. Это будет наш ритуал. Наш секрет.
Её слова оседали во мне, становились чем-то настоящим, на что можно было опереться. Раз в неделю. Считала дни в голове, пытаясь понять, сколько мне осталось ждать до следующей встречи.
— Раз в неделю, — повторила я, пробуя слова на вкус. Они звучали как обещание, как якорь, удерживавший меня в мире, который Ливия только что открыла мне.
— Да, — сказала она, и в её голосе слышалась тёплая уверенность. — Раз в неделю. А пока — отдыхай. Думай о том, что ты чувствовала. Запоминай. И знай: ты теперь не одна.
Кивнула, чувствуя, как слёзы подступали к глазам — не от грусти, а от какого-то странного облегчения, от осознания того, что я больше не одна. Села в паланкин, занавески опустились, и я осталась одна со своим дыханием, со своим сердцем, со своим телом, которое всё ещё помнило их прикосновения.
Закрыла глаза. И знала: эта ночь изменила меня навсегда...
Глава 3. Песочные часы
Целая неделя. Семь дней, как занавески паланкина сомкнулись за моей спиной. Думала, что схожу с ума: каждая минута тянулась, словно нить, которой всё нет конца. Просыпалась по ночам, чувствуя на своей коже чужие прикосновения, слыша их дыхание, их стоны, их шёпот. Проводила пальцами по своим бёдрам, по своей груди, пытаясь воспроизвести то, что чувствовала тогда, но это было не то. Это было только воспоминание, бледная тень того огня, который горел во мне в ту ночь.
Но был у меня верный друг. Мой деревянный дружок.
Каждый вечер, когда служанки уходили и дом затихал, рука сама тянулась к тайнику под подушкой. Пальцы находили знакомый предмет — гладкий, тёплый от прикосновений, с полированной поверхностью, которая уже не казалась холодной и чужой, как в первую ночь. Теперь знала, что такое живое тело — его жар, его дрожь, его пульсацию, — но этот деревянный предмет стал не заменителем, а памятью. Глаза закрывались, губы касались его, язык проводил по гладкой поверхности, и передо мной вставали лица: галл с рыжей гривой, Филипп с мягкими глазами, Эвтих с голубым взглядом. Их прикосновения, их вкус, их стоны — внутри разгорался огонь, который нельзя было погасить, который горел тем ярче, чем больше я вспоминала.
Ложе, раздвинутые ноги, медленное введение — закрывала глаза, и воображение рисовало не дерево, а живой член, пульсирующий внутри, двигающийся в такт моему дыханию. Галл снизу, Филипп сзади — их ритм, их дыхание, их стоны — всё это оживало в моей памяти, и сжимала бёдра, пытаясь воспроизвести то чувство наполненности, которое испытала тогда. Волна поднималась, тело начинало дрожать, контроль терялся, и позволяла себе утонуть в этом ощущении, представляя живое, горячее тело, которое принадлежит мне,
Семейный бизнес