Не просила. Не умоляла. Приказывала. И они делали это — потому что я была госпожа, потому что они — мои рабы, потому что я сказала им двигаться, и они двигались.
Чувствовала, как это знание разливалось по моим венам, как власть смешивалась с удовольствием, делая каждое движение более острым, более глубоким, более полным. Чувствовала, как они двигались внутри меня, и я знала, что они делали это не потому, что хотели, а потому что я сказала им. И это — самая сладкая часть этого ощущения.
Закрыла глаза и позволила себе чувствовать их — двух мужчин, двух рабов, два тела, которые принадлежали мне. Чувствовала, как их члены скользили внутри меня, как их дыхание становилось прерывистым, как они пытались сдержать стоны, но не могли. Чувствовала, как их мышцы напрягались подо мной, как их пальцы сжимали мои бёдра, как они отдавались мне полностью.
И знала, что это только начало. Что я буду учиться дальше. Что я стану ещё сильнее, ещё властнее, ещё более свободной.
— Быстрее, — сказала я, и мой голос звучал твёрдо, как приказ. — Я хочу чувствовать вас глубже.
И они подчинились, ускоряясь, входя в меня глубже, и чувствовала, как волна внутри меня поднималась всё выше и выше, и я позволяла ей нести меня туда, где я никогда не была.
Открыла глаза и посмотрела на неё, на её улыбку, на её глаза, в которых я видела гордость, тепло и принятие. Чувствовала, как внутри меня разливалось тепло, будто я наконец нашла своё место. Смотрела на неё, и я знала, что я готова к тому, что будет дальше — я хочу научиться всему, я хочу быть как она, я хочу быть свободной.
— Я хочу ещё, — сказала я, и мой голос звучал хрипло, но твёрже, чем я ожидала.
Но Ливия покачала головой, и в её улыбке появилось что-то новое — не отказ, а терпеливое ожидание, как у той, кто знает, что время работает на неё.
— Достаточно на сегодня, сестрёнка, — сказала она, и её голос стал мягче, почти как в детстве, когда она утешала меня после ночных кошмаров. — Ты сделала большой шаг. Теперь тебе нужно переварить то, что было. Запомнить каждое ощущение. Дать им осесть внутри тебя.
Она повернулась к рабам и сделала лёгкий жест рукой:
— Теперь идите к девушкам. Они знают, что с вами делать.
Смотрела, как галл и Филипп поднялись, как они отошли к Клавдии, которая уже тянулась к ним с ленивой, хищной улыбкой. Сервилия и Корнелия поднялись со своих мест, и чувствовала, как их взгляды скользили по мне — тёплые, одобрительные, принимающие. Я становилась частью их круга. Чувствовала это.
Ливия протянула мне руку. Взяла её, чувствуя тепло её ладони, и она помогла мне подняться с ложа. Мои ноги дрожали, тело всё ещё горело от прикосновений, от ощущений, от вкуса, который остался у меня во рту. Чувствовала, как масло и сперма медленно стекали по моим бёдрам, и я не пыталась вытереть их — это было частью того, что я пережила.
— Идём, — сказала Ливия, и я пошла за ней, чувствуя, как её пальцы переплетались с моими. Прошли через внутренний двор виллы, и вдыхала ночной воздух — прохладный, свежий, такой непохожий на тот, что был в триклинии, пропитанный запахами тел и масла. Чувствовала, как ветер касался моей разгорячённой кожи, и я вздрогнула от этого контраста.
— Ты справилась, — сказала Ливия, не оборачиваясь. — Я горжусь тобой.
Не отвечала. Слова застревали в горле. Внутри разливалось что-то тёплое: не стыд, не страх,
Алчная Анжела