чем ожидала. — Ждала эту неделю. Считала дни, часы, минуты.
Она окинула меня взглядом с ног до головы, оценивая, и одобрительно кивнула. На мне была простая, но изящная туника из тонкого льна, перехваченная золотистым поясом. У входа в дом ещё пахло нагретым за день камнем. Хотела выглядеть красивой, но не как девочка, которая старается понравиться. Хотела выглядеть как женщина, которая знает, чего хочет. Вплела в волосы маленькие белые цветы, и они пахли свежестью, смешиваясь с вечерним воздухом.
— Идём, — сказала Ливия, протягивая мне руку. — Сервилия уже ждёт.
Мы вышли из дома, и я почувствовала, как два взгляда провожали нас до самых ворот. Охранники отца — двое крепких мужчин в кожаных туниках, с короткими мечами на поясах, — стояли неподвижно, как статуи, и смотрели нам вслед. Они не спрашивали, куда мы идём. Знали своё дело: открыть ворота дочерям сенатора и дождаться их возвращения. Знала, что они останутся здесь, у ворот, до тех пор, пока мы не вернёмся — молчаливые, верные, готовые к любому приказу.
Пошли пешком по мощёным улицам, и впервые не чувствовала себя спрятанной за занавесками паланкина. Шла рядом с сестрой, чувствуя, как вечерний воздух касался моей кожи, как прохожие смотрели на нас — двух дочерей сенатора, гуляющих по городу без сопровождения. Но мне было всё равно. Была свободна. Чувствовала, как мои сандалии легко касались тёплого камня, как ветер играл с подолом моей туники, как город жил своей ночной жизнью — где-то слышались голоса, смех, звуки лир, и всё это сливалось в единый живой ритм, который отдавался у меня в груди.
— Ты выглядишь по-другому, — сказала Ливия, не оборачиваясь.
— По-другому?
— Да. — Она остановилась и повернулась ко мне. — В тебе появилась уверенность. Ты больше не та девочка, которую я привела к Клавдии в прошлый раз. Ты держишься иначе, ты смотришь иначе. Ты смотришь не как испуганная лань, а как львица, которая знает, что она хищник.
Улыбнулась, чувствуя, как её слова согревали меня изнутри.
— Много думала, — сказала я, глядя ей в глаза. — Много вспоминала. Каждую ночь закрывала глаза и переживала всё заново. Хочу ещё. Хочу больше. Хочу всего.
— Хорошо, — кивнула она, и в её глазах мелькнул огонёк одобрения. — Сегодня у Сервилии будет кое-что особенное. Не буду говорить, что именно, чтобы не испортить сюрприз. Но ты не разочаруешься.
— Верю тебе, — сказала я, и это была правда.
Пошли дальше. Смотрела по сторонам, впитывая каждую деталь. Рим в сумерках был прекрасен — дома с мраморными колоннами, фонтаны, в которых отражался свет факелов, тени, скользящие по стенам, и запахи — хлеба, вина, жареного мяса, цветов. Вдыхала этот воздух полной грудью, чувствуя себя живой, настоящей, не прячущейся в тени отцовского дома.
Подошли к дому Сервилии, и замерла на мгновение, разглядывая его фасад. Это был настоящий домус — роскошный городской особняк знатной патрицианки. Массивные бронзовые двери были украшены изящным орнаментом, а над ними красовался фронтон с лепниной, изображающей сцены из греческих мифов. Разглядела Аполлона, преследующего Дафну, и нимфу, превращающуюся в лавр, и почувствовала, как эта древняя история о желании и бегстве отзывалась во мне чем-то знакомым.
Ливия толкнула тяжёлую дверь, и мы вошли внутрь. Остановилась в атриуме. Пахло старым камнем, водой и цветами. В центре зала, под квадратным отверстием в крыше, находился имплювий — неглубокий бассейн с чистой водой, в которой отражались вечерние звёзды. У стены были разбросаны мягкие подушки, а на стенах — фрески, изображающие сцены из греческих мифов: Леда и лебедь, Даная и золотой дождь,
Записки Лилу. Часть 4. ?Ментоловые леденцы?