Европа и бык. Смотрела на них, и чувствовала, как внутри меня разливалось странное тепло — эти картины больше не казались мне просто искусством. Теперь понимала, что они изображали.
— Валерия! — раздался голос Сервилии, и увидела, как она выходит из тени колонн, её руки распахнуты для объятий. Она была в пурпурной столе, которая струилась при каждом её движении, и её пепельные волосы были распущены, мягкими волнами спадали на плечи. — Я так рада тебя видеть!
Она подошла и поцеловала меня в обе щёки, и почувствовала запах её духов — лаванды и мёда, смешанных с чем-то сладковатым, почти приторным. Её губы были тёплыми, и чувствовала, как они касались моей кожи.
— Тоже рада, — ответила я. От её встречи стало тепло на душе. — Твой дом прекрасен. Никогда не видела такого красивого атриума.
— Спасибо, — улыбнулась она, беря меня за руку. — Мой отец пригласил мастеров из Греции расписать эти стены. Говорил, что фрески вдохновляют на подвиги. Но думаю, они вдохновляют на кое-что другое.
Она подмигнула мне, и мы обе рассмеялись. Было легко, свободно, будто знала её всю жизнь.
— Пойдём, — сказала она, ведя меня через перистиль. — Остальные уже здесь. Ливия говорила, что ты ждала эту встречу.
— Ждала, — подтвердила я, оглядывая внутренний двор. Он был окружён колоннами из жёлтого мрамора, между которыми росли кусты роз и жасмина. В центре журчал небольшой фонтан, и его вода переливалась в свете масляных ламп. Запах цветов и журчание воды успокаивали меня.
Мы вошли в просторный триклиний — столовую, где уже были расставлены три ложа, покрытые дорогими тканями. На одном из них, развалившись на подушках, лежала Клавдия. Её рыжие волосы блестели в свете масляных ламп, и она лениво потягивала вино из серебряной чаши. На ней была почти прозрачная туника, и очертания её фигуры проступали сквозь ткань. Грудь вздымалась при каждом вдохе.
— Валерия! — воскликнула она, приподнимаясь на локте. — Наконец-то! А то уже начала думать, что ты передумала.
— Не могла пропустить, — сказала я, улыбаясь ей и чувствуя, как её взгляд скользил по моему телу, оценивая, одобряя. Знала этот взгляд — он больше не смущал меня.
Корнелия стояла у входа, прислонившись плечом к колонне, скрестив руки на груди. На ней была короткая туника, открывавшая сильные ноги и загорелые руки, а её чёрные волосы были собраны в низкий хвост. Она смотрела на меня с лёгким прищуром, и в её глазах видела спокойное, дружелюбное одобрение.
— Привет, — сказала она, и её голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Выглядишь отдохнувшей. Видно, неделя пошла тебе на пользу.
— Думала о вас, — призналась я, и это была правда. — Думала о том вечере.
— О, мы тоже думали о тебе, — сказала Клавдия, садясь и похлопывая по месту рядом с собой. — Иди сюда, садись. Расскажи, что делала всю неделю.
Опустилась на мягкие подушки рядом с ней. Ткань мягко подалась подо мной; доносился запах её духов — пряный, тёплый, смешанный с запахом вина. Взяла чашу, которую мне протянула Сервилия, и сделала глоток. Вино было тёплым и терпким, с лёгким привкусом мёда.
— Ждала, — сказала я. — Считала дни. Вспоминала каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый звук. Не могла забыть.
— Это хорошо, — кивнула Клавдия. — Значит, тебе понравилось.
инъекция