бледные щёки. Оба были взрослыми мужчинами, на вид лет двадцати трёх или двадцати четырёх. Но в их лицах не было суровости, которую я привыкла видеть у воинов. Гладкая кожа, мягкие линии скул и одинаково спокойные взгляды делали их похожими даже больше, чем мне показалось сначала.
Они стояли передо мной, обнажённые, и не могла отвести взгляда. Их тела были стройными, гибкими, с ясным рельефом мышц под кожей. Широкие, но не массивные плечи. Груди почти гладкие, без волос. Животы плоские, с лёгким рельефом, привычным для тренированных мужчин. Их руки и ноги были стройными, почти изящными, с гармоничными, уже сформировавшимися пропорциями. Они были красивы особой, сдержанной красотой, ещё не тронутой суровостью военной службы.
Но когда взгляд скользнул ниже, ощутила, как внутри меня разливалось странное, почти шокирующее тепло. Их члены были неестественно большими — неожиданными для их стройного сложения. Они свисали между их бёдер, уже наполовину твёрдые, пульсирующие, явно возбуждённые. Смотрела на них, и не могла поверить своим глазам — такие большие, такие толстые, такие длинные, что казались почти неправдоподобными на этих стройных, тренированных телах. Кожа на них была гладкой, бледной, с едва заметными прожилками, которые вздувались под кожей, пульсируя в такт их сердцам. Головки были уже влажными, блестящими в свете ламп, и видела, как они слегка подрагивали, когда братья стояли перед нами.
Они не двигались. Стояли неподвижно, как статуи, но видела, как их груди поднимались и опускались в такт дыханию, как их животы слегка напрягались, как их пальцы сжимались в кулаки. Они были готовы. Ждали команды.
Сервилия улыбнулась, глядя на мою реакцию.
— Они братья, — сказала она, и в её голосе звучала лёгкая усмешка. — Близнецы. И будут делать всё, что мы скажем. Купила их специально для сегодняшнего вечера.
Смотрела на них, и чувствовала, как моё тело отзывалось на их присутствие, как влажность разливалась между моих ног, как мои соски твердели от одного только вида этих огромных членов на этих стройных телах.
Слышала, как Ливия тихо рассмеялась, как Клавдия глубоко выдохнула, как Корнелия медленно облизнула губы.
Смотрела на братьев, на их одинаковые лица, на их одинаковые тела, на их огромные члены, которые уже почти полностью встали, и чувствовала, как внутри меня поднималась волна желания, смешанного с властью, которая принадлежала мне по праву.
— Как вас зовут? — спросила я, и мой голос звучал хрипло, с лёгкой дрожью.
Они не ответили. Только переглянулись, и один из них слегка качнул головой — едва заметно, почти незаметно.
Сервилия наклонилась ко мне и прошептала:
— Они не говорят. Их языки были вырезаны в детстве. Умеют только чувствовать и подчиняться.
Почувствовала, как холодок пробежал по моей спине — но это был не страх, а странное, почти пьянящее чувство власти. Они были полностью в моей власти. Могла делать с ними всё, что захочу.
Смотрела на них, на их огромные члены, на их молодые, красивые лица, и чувствовала, как внутри меня разливался жар, который требовал выхода.
Заметила, что на шее каждого из них, плотно облегая кожу, был узкий металлический ошейник — гладкий, серебристый, без украшений.
На ошейнике одного было выгравировано имя: «LUCIUS». Крупными, чёткими буквами, которые блестели в свете ламп. На ошейнике другого — «TITUS». Так их можно было различать.
Сервилия показала на надписи:
— Они похожи, как две капли воды. Поэтому приказала сделать им эти ошейники. Луций и Тит. Так знаю, кто есть кто.
Взгляд упал на имена, вырезанные в металле, — буквы блестели в свете масляных ламп, чёткие, острые, нестираемые. Эта холодная, практичная деталь добавляла что-то новое к желанию, делала его более острым, более личным. Могла
Как меня сделали шлюхой